Потерял ощущение бренности, гибельности бытия.

Наглый, словно сорняк, стою на мокром ветру.

Счастье, как ты велико. Куда мне спрятать тебя?

Нет ощущения холода, слякоти. Пелена

ветра, тумана и снега не настигает меня.

Что-то крошится в ладонях. Кажется, это зима:

бесится, но не слышна, будто в немом кино.

Не принимаю к сердцу. Не научусь принимать.

Очень хочу принять, но сердце как тот щенок

глупо сидит в углу, в лужице на полу.

То он полижет живот, то он почешет скулу.

Сердце, где ты и что ты? Ты что же, вовсе нигде?

Не знаю твоё биение, не чувствую тяжесть твою.

Господи строгий Боже, как же ты не доглядел,

что я стою, улыбаясь. Даже, что просто стою.

Нет ощущения времени. Тёплый, безумный, живой –

вижу сплошное счастье. Куда мне столько его.

Стыло, я знаю, стыло. Я знаю и не могу

впустить в себя хоть на атом чёрную синеву –

гарью пропахший вечер – город в грязном снегу –

гибельность этого сердца – этого ветра звук.

Я не умею больше ни миловать, ни корить.

Что мне просить у Бога? Разве что прикурить.

* * *

сидя друг напротив друга

мы прижмёмся к обмороженному стеклу щеками

и

постараемся соединить губы

то на стекле останется бабочка

а

на наших щеках рисунок пальцев всех

желавших узнать куда едем

* * *

я тебе о любви говорю.

В светофорах мигающий красный.

Этой ночью дурною заразной

континенты идут ко дну.

Разве я при этом усну…

В светофорах мигающий свет.

Пропускаю помеху справа.

Пропускаю целые главы,

а конца в этой книге нет.

Как в бреду улетаю в кювет.

Ах, мигающий красный… алый…

Тёмно-розовый… огневой…

Словно сердце движенье встало.

Бледный месяц как часовой.

Опалённая тень краснотала

дай понять им что я живой.

Я не ведаю что творю.

Я тебе о любви говорю.

Ты родная, ты рядом одна.

Ты мне тысячу лет как жена.

Зимний пляс

Снегири в одеждах алых.

Косари в рубахах белых.

Боль в натруженных суставах.

Жар в руках остервенелых.

Косари одежды сняли,

на телах озноба синь.

Парусами обрастали

мачты сосен и осин.

Пью истомы сок солёный,

мне ни тошно ни легко.

Прохожу хмельной и сонный

по закату босиком.

Коли бос – идёшь и пляшешь:

пятки обжигает жуть.

Косари, рубахи снявши,

Снегирей в закате жгут.

* * *

разбивший вазу, в ужасе притихший

мечтает, чтоб она сама собою

срослась и промостилась на серванте.

Читая книги, всё ещё мечтаю,

и всё ещё уверен в том, что жизнь

и смерть между собою разрешатся,

и я – один – останусь ни при чём.

Я всё ещё надеюсь, и надежда,

не ластит, а, скорее, чуть горчит.

* * *

лениво наблюдал пчелиную суету

пчелы вились возле его головы

с выжженными ресницами

и медовым соком на коже

Пчелы вились

возле его головы насаженной на кол

так схожей с цветком

цветком на стебле

* * *