Читаем Говорящий дуб полностью

Эмми очень удивился, услышав из уст старой Катиши связную и разумную речь. Любопытство заставляло поверить ее словам, но в это время сильный порыв ветра зашевелил ветки над его головой, и он услышал голос дуба:

— Не ходи!

— Прощайте! Счастливого пути! — сказал он старухе. — Мой дуб не хочет, чтобы я его покинул.

— Твой дуб дурак, — возразила она. — А скорее всего ты сам дурак, если веришь, что деревья могут говорить.

— А вы думаете, нет? Ну, так вы очень ошибаетесь.

— Все деревья говорят, когда их раскачивает ветер; но они сами не сознают того, что говорят. Значит, это все равно, что вовсе не говорить.

Такое простое объяснение чудесного обстоятельства не понравилось Эмми, и он ответил:

— Это все вздор, старуха. Если даже деревья такие, как вы уверяете, то, во всяком случае, мой дуб знает, чего он хочет и что говорит.

Старуха пожала плечами, подняла свою котомку и, захохотав своим жутким смехом, пошла дальше.

Эмми спрашивал себя, притворяется ли она слабоумной или же у нее только по временам бывают минуты просветления. Он решил украдкой последовать за нею и стал перебираться с дерева на дерево. Катишь шла медленно согнувшись, с вытянутой головою, полуоткрытым и неподвижно устремленным вперед взглядом. Однако, несмотря на свой изможденный вид, двигалась она ровным шагом, не замедляя и не ускоряя его, и часа через три дошла лесом до маленькой деревушки, ютившейся на холме, за которым на необозримое пространство тянулись другие леса. Эмми видел, как она вошла в жалкую лачужку, стоявшую в стороне от других хижин, которые были не многим лучше на вид. В общем их насчитывалось несколько десятков. Эмми не решился выйти из леса и возвратился назад в полной уверенности, что хотя у Катиши есть собственный угол, но гораздо безобразнее и беднее его жилища в дупле говорящего дуба.

Он вернулся к себе уже вечером, очень уставший, и был рад, что добрался до места. Теперь он имел представление о величине леса и узнал, что вблизи находится деревня. Однако эта деревня казалась еще беднее той, в которой он вырос. Кругом простирались невозделанные поля, а домашний скот, который кое-где пасся около хижин, был крайне истощен. За деревней вдали Эмми видел лишь темные очертания лесов. Очевидно, в той стороне он не мог бы найти себе лучшего убежища, чем то, которое теперь имел.

Через неделю Катишь пришла в свой обычный час. Она возвращалась из Сернаса. Эмми решил расспросить ее о своей тетке, а заодно и испытать ее: будет ли она говорить с ним так же разумно, как в прошлый раз? Катишь ответила совершенно ясно:

— Большая Нанетта вышла вторично замуж, и если ты вернешься к ней, то она постарается извести тебя, чтобы навсегда от тебя избавиться.

— Вы понимаете, что вы говорите? — спросил Эмми. — Правда ли это?

— Истинная правда. Тебе остается либо вернуться к прежнему хозяину и опять жить со свиньями, либо делить хлеб со мною, а это гораздо лучше, чем ты себе представляешь. Не можешь же ты вечно жить в лесу. Он продан, и новые хозяева, конечно, начнут вырубать старые деревья. Дойдет очередь и до твоего дуба. Поверь, деточка, нигде нельзя жить, не зарабатывая денег. Пойдем со мною. Ты будешь помогать мне, а когда я умру, то оставлю тебе все, что имею.

Эмми был так изумлен разумной речью Катиши, что взглянул на свой дуб и стал прислушиваться, как бы спрашивая у него совета.

— Оставь ты этот старый пень в покое, — пробурчала Катишь. — Не будь дураком и иди со мною.

Дерево ничего не говорило, и потому Эмми последовал за старухой, которая дорогой открыла ему свою тайну.

— Я родилась далеко отсюда и росла такою же бедной сиротой, как ты. Испытала я и нищету, и побои. Я тоже пасла свиней и боялась их, как и ты. Подобно тебе, я убежала. Но однажды, проходя по старому, сгнившему мосту над рекою, я упала в воду, откуда меня вытащили замертво. Добрый врач, к которому меня отнесли, вернул меня к жизни, но я стала слабоумной, оглохла и почти не могла говорить. Из сострадания он оставил меня у себя, но так как у него самого средств было мало, местный священник собрал кое-что для меня, а дамы принесли мне платья, вино, лакомства и все необходимое. Благодаря такому хорошему уходу я начала поправляться. Меня кормили мясом, я пила отличное сладкое вино. Зимой в моей комнате топился камин. Словом, я жила как царица. Доктор был доволен мною и говорил:

— Она уже слышит, что ей говорят, и сама начинает объясняться. Через два-три месяца она сможет работать и честно добывать себе хлеб.