Читаем Говорящий дуб полностью

Затем он принялся расчищать русло пробегавшего мимо ручейка. Посохом он вытащил из воды перегнившую траву, вырыл небольшое углубление, сровнял в нем дно, покрытое тиной и усыпал его камешками и песком. Эта работа затянулась у Эмми до заката солнца. Потом, прихватив свой горшок и посох, он взобрался на ветки и опять, словно белка, перескакивая с дерева на дерево, возвратился к говорящему дубу. Из сухого мха и папоротника он устроил себе чудесную постель на дне дупла. Эмми слышал, как его соседка сова беспокойно металась и ворчала над его головой.

«Она или улетит отсюда, или привыкнет ко мне, — решил мальчик. — Ведь дуб такой же ее, как и мой».

Эмми привык к одиночеству и потому не скучал. Несколько дней он наслаждался тем, что избавился наконец от общества свиней. Он даже привык к вою волков в чаще леса. На опушку, где поселился Эмми, они больше не выходили, почуяв, что стада там больше не пасутся, и к дубу уже не приближались. Мало-помалу Эмми изучил все их повадки. В ясные дни он никогда не встречал волков даже в густых зарослях. Они становились смелее только в ненастную погоду, да и то не очень. Порой они следовали за Эмми на некотором расстоянии, но стоило ему обернуться и стукнуть ножом по острому наконечнику посоха, подражая звуку взводимого ружейного курка, как волки тотчас же разбегались. Что же касается диких кабанов, то Эмми иногда слышал их хрюканье, но никогда не видел. Эти животные вообще первыми на людей не нападают, если те их не беспокоят намеренно.

Когда созрели каштаны, Эмми набрал их очень много и спрятал в дупле соседнего дерева, неподалеку от дуба. Однако крысы и полевые мыши стали уничтожать его запасы, и мальчику пришлось зарыть их в песок, где они могли сохраниться до самой весны. Вообще у Эмми не было недостатка в пище. По ночам он свободно мог бы добраться до огородов и накопать себе картошки и репы; но это было бы воровством, а воровать он не хотел. Поэтому он вполне довольствовался конскими бобами.

Пастухи умеют пользоваться всем, что есть у них под рукою, ничто у них не пропадает зря. Вот и Эмми смастерил себе силки для ловли жаворонков из волос, оставляемых лошадьми на кустах подле пастбищ. Из клочков овечьей шерсти с колючей изгороди он сделал сносную подушку. Он даже научился прясть, соорудив нечто вроде веретена и прялки, а из валявшейся неподалеку проволоки от старой решетки он сделал вязальные спицы и западню для кроликов. Чтобы не мерзли ноги, он попробовал связать себе из шерсти чулки, и это ему вполне удалось. А охотиться он наловчился так, что ставил свои силки наверняка и всегда имел достаточно дичи.

У него был даже хлеб. Каждую неделю по пути в деревню под дубом останавливалась отдохнуть старая слабоумная нищенка с туго набитой котомкой. Эмми поджидал ее, спускался с дерева, накрыв голову козлиной шкурой, и выменивал у нее на дичь немного хлеба. Может быть, она и побаивалась сначала, но потом с удовольствием включилась в эту игру, и ее страх выражался чудаковатым смехом и беспрекословным согласием на обмен, который ее вполне устраивал.

Так прошла зима, в том году очень теплая. Следующее лето было знойным и дождливым. Эмми первое время очень боялся грозы, так как молния несколько раз ударяла в соседние деревья. Однако он вскоре заметил, что говорящий дуб не притягивает молнию, которая поражала более высокие деревья с остроконечными верхушками. В конце концов, он стал спать во время грозы так же спокойно, как и его соседка сова.

Несмотря на свое одиночество, Эмми совершенно некогда было скучать, ведь ему постоянно приходилось заботиться о том, чтобы поддержать свое существование и сохранить свободу. Хоть его и дразнили лентяем, но он сам отлично знал, что при нынешней жизни ему приходится трудиться больше, чем на ферме. Он заметно повзрослел, стал смышленее, мужественнее и предусмотрительнее, чем прежде.

Постепенно, когда эта своеобразная жизнь наладилась и он навострился управляться со своими заботами, Эмми стал задумываться о себе, о своем житье-бытье. Может ли он всегда жить таким образом, за счет леса, ничего не давая ему взамен, не принося никакой пользы?

Он завел дружбу со старой Катишью — так звали нищенку, которая отдавала ему хлеб в обмен на кроликов и жаворонков. Нищенка была слабоумная, почти не разговаривала, а следовательно, и не могла никому рассказать об Эмми; поэтому он перестал ее бояться и даже стал показываться с открытым лицом. А она, увидев, как Эмми спускается с дерева, встречала его чудаковатым радостным смехом. Эмми, к своему удивлению, сам разделял эту радость. Не отдавая еще себе полного отчета, он смутно понимал, что присутствие человека, даже самого приниженного, является благодеянием для того, кто должен жить в одиночестве. Однажды, когда глаза Катиши показались ему более осмысленными, чем обыкновенно, он попробовал заговорить с ней и спросил, где она живет. Она вдруг перестала смеяться и совершенно ясно сказала серьезным тоном:

— Хочешь пойти со мной, детка?

— Куда?

— Ко мне домой. Если ты захочешь стать моим сыном, я тебя сделаю богатым и счастливым.