Читаем Госпожа камергер полностью

Однако советники скоро разошлись. Старшая жена Шамиля, остроносая, черная и неприятная лицом Зайдет, принесла обед. В кунацкой с имамом остался только Сухрай-кадий. Туда же вскорости явился тесть и наставник имама Джемал Эдин – высокий седой благообразный старец с белой как снег бородой. Помолившись Аллаху, он стал рассказывать, что произошло в ауле за время отсутствия имама. И сообразив, что, видимо, ничего более интересного для себя она не узнает, Мари-Клер, собрав опустевшие мешки, направилась к выходу. Вдруг кто-то схватил ее за руку. Обернувшись, Мари-Клер различила в полумраке прозрачные, сверкающие, что черные топазы, глаза Аминет. Невысокая, тоненькая жена Сухрая стояла перед ней и все так же цепко держала, не отпуская. О том, что, несмотря на внешнюю хрупкость, черкесские женщины очень сильны, Мари-Клер знала давно. Она не раз наблюдала, как Аминет носила за спиной в корзине своего пятилетнего сына, довольно большого и тяжелого уже, и даже ходила с ним через горы к родственникам Сухрая.

– Ты думаешь, я не вижу, что ты змеей забралась в сердце моего мужа, – прошептала Аминет, приблизив к Мари-Клер возбужденное лицо с изящными, красивыми чертами, – теперь он только и думает о тебе. Ночью, обнимая меня, он обнимает тебя, целуя меня, он целует тебя… Сухрай любит тебя, он сам сказал мне об этом… – она заговорила громче, в голосе ее просквозило рыдание, и Мари-Клер забеспокоилась, что ревнивость молодой черкешенки привлечет излишнее внимание ее супруга, и не дай бог, самого имама. Тогда они вполне могут заметить то, сколь долго Мари-Клер все еще остается внутри сераля.

– Давай уйдем отсюда, – быстро предложила она и взяв Аминет за руку, вывела ее на двор. Солнце скрылось – только розовая кайма его света обрисовывала нижнюю часть большого серого облака, которое, имея вид коршуна с растянутыми крылами, покрывало большую часть небосклона над матовой цепью снеговых гор, поросших от низа черным лесом.

– Все выбрось из головы, – говорила она черкешенке на ее языке, отведя Аминет к небольшому капающему из стены фонтану, недалеко от которого, один на дворе, морщинистый, с седой бородой дед-черкес чеканил серебро жилистыми руками, не обращая внимания вовсе, что происходит в округе. – Мой Бог никогда не позволит совершиться тому, чего ты так боишься. Я принесла своему Богу клятву и останусь верна Ему всегда. Я не предам своего Бога, а твой муж никогда не предаст своего…

– О чем ты говоришь, Карим, – воскликнула на ее слова Аминет, – когда мужчина желает женщину, когда он горит к ней страстью, как к тебе горит Сухрай, а женщина желает мужчину столь же горячо, как, я чувствую, желаешь ты моего мужа, о, никакой Бог не воспрепятствует им двоим! Ты только выдумываешь себе Бога и, спасаясь от ласки кадия, защищаешься им. И он, спасаясь от чар твоих, прячет страсть свою от Аллаха, одаривая частичкой ее меня. Но рано или поздно ты отдашься Сухраю вся, душой и телом своим, и всем телом и силой своей он заберет тебя без остатка. Когда случится все, я не смогу дальше жить! – едва удерживая слезы, черкешенка закрыла ладонями лицо и откинула голову.

Растерявшись, Мари-Клер не нашлась, что возразить Аминет. Она выискивала возражения, понимая, что возразить ей нечего, и она не хуже обуреваемой ревностью жены кадия знает о любви Сухрая к себе, но мысли ее развлек услышанный за каменной оградой топот многих лошадиных копыт – скакало явно несколько человек, небольшой отряд.

Повернув голову, Мари-Клер увидела в распахнутые ворота внешнего двора подъезжавшую шагом кучку всадников. Впереди десятков двух вооруженных до зубов черкесов ехали двое: один – в белой черкеске и высокой папахе с чалмой, в нем Мари-Клер сразу же узнала муллу Казилбека. Другой же – офицер русской службы, черный, горбоносый, в синей черкеске, с изобилием серебра на одежде и на оружии. Под всадником с чалмой шел рыже-игреневый красавец конь, тогда как под русским офицером – хорошо знакомая Мари-Клер щеголетовая карабахская лошадка.

Взглянув на русского офицера, Мари-Клер невольно отшатнулась – к ней приближался императорский флигель-адъютант полковник гвардии Хан-Гирей. И только что желая узнать как можно больше о его планах, она никак не рассчитывала встретить в ауле мюридов его самого. Да и как возможно было бы представить себе подобное?!

Однако тропа предательства, на которую ступил бжедухский хан, алча самого высокого вознаграждения от русского государя, вероятно, теперь вела его все дальше и дальше, и вот довела до порога сераля верховного имама.

Не имея и нескольких мгновений на размышление, Мари-Клер полагалась только на инстинкт – следуя ему, она резко повернулась, сдернув на лицо платок и прочертив глубокие впадины на песке деревянными подошвами ботинок. Она не задумалась об Аминет, которая стояла рядом – бросив ей на ходу, что забыла в хранилище четки, она быстро направилась назад в саклю.