Читаем Госпожа камергер полностью

Только вбежав в сырое полуподвальное помещение, обмазанное глиной по стенам, где мюриды хранили запасы провианта, она обнаружила, что четки болтаются у нее на руке. Ее объяснение с Аминет выглядело таким образом явным просчетом, вызванным поспешностью. И Мари-Клер оставалось только надеяться на то, что, увлеченная ревностными мыслями черкешенка, не заметила их, а если и заметила – отнесла решение Мари-Клер на что угодно, только не на боязнь столкнуться лицом к лицу с Хан-Гиреем. Скорее – на нахождение в доме Сухрая, на его близость. Пусть лучше уж она подумает так.

Впрочем, присутствие Сухрая конечно же волновало обоих женщин. Но Мари-Клер – не только от того, что черкесский вождь был красив собой, силен, храбр и обладал многими другими мужскими достоинствами. Не только потому, что Мари знала, что он любил ее, а совсем по иным, вовсе не понятным Аминет обстоятельствам.

Теперь, обнаружив свою оплошность, Мари-Клер досадовала на себя – за десять лет, проведенных на Кавказе, она не так уж часто ошибалась или совершала необдуманные поступки – потому и продержалась столь долго, укрепив по мере возможности налаженные принцессой Лолит и Кесбан связи с мюридами. Она всегда тщательно продумывала каждый свой шаг. Но теперь она не могла допустить, чтобы Хан-Гирей увидел ее в доме Шамиля, и доверилась инстинкту, потому что не имела времени подключить разум.

При том она вполне отдавала себе отчет, что, желая как можно скорее убрать ее со своего пути, бжедухский хан способен выполнить свою угрозу и, совершив уже не одно отступническое деяние, в конце концов открыть имаму, кто на самом деле уже годы скрывается перед ним в облике кармелитской монашенки.

Вмешательство Хан-Гирея вообще существенно путало все карты и угрожало всей деятельности миссии, основанной принцессой Лолит Мациали, на Кавказе. Если Мари-Клер окажется разоблачена, уже никто не сможет в дальнейшем пойти за ней ее же путем.

Однако действия Хан-Гирея пока что оказывались для Мари не полностью ясны. Цель, преследуемая им, явно не подразумевала открытого предательства – ведь он рассчитывал на продвижение по службе в России и на выгодный брак с княжной Лобановой-Ростовской, а это означало, что он не собирался жить в изгнании, он намеревался пышно и богато благоденствовать в Петербурге, что стало бы невероятным, нанеси он русским интересам на Кавказе открытый и ощутимый урон.

То, что несостоявшимся покушением на генерала фон Клюгенау, которого он сам наверняка уговорил направиться на переговоры к Шамилю, воспользовавшись тем, что близкий к Ермолову генерал Вельяминов, куда лучше знающий Кавказ и его обычаи, отправился в экспедицию, а фон Клюгенау, дисциплинированный штабист, размышлял о здешних делах скорее философски, чем практически, – покушением этим Хан-Гирей старался не столько ввести в столкновение Шамиля и противостоящий ему русский корпус, сколько вызвать противоречия внутри верхушки мюридов.

Его провокация направлялась на то, чтобы поссорить с верховным имамом… кадия Сухрая. Возмущенный высокомерием, присущим фон Клюгенау, Сухрай уже стоял на грани деяния, которое повлекло бы за собой вспышку нового противоборства черкесов и чеченов с русскими, что оказалось бы невыгодно Шамилю. Резкий и бескомпромиссный Шамиль, к тому же давно чувствующий дыхание Сухрая в спину, видящий в нем главного себе соперника в борьбе за власть, вполне мог бы воспользоваться продиктованным вспышкой яростью просчетом кадия, чтобы отдалить того от себя, как он уже не раз проделывал прежде, в том числе и с обиженным Хаджи-Муратом. Лишенный поддержки Шамиля, уязвленный в гордости и в претензии на власть, Сухрай оказывался бы в изоляции, и вполне вероятно, решился бы искать союза с русскими, принеся клятву верности государю Николаю Павловичу.

А что еще требовалось для того, чтобы Хан-Гирей полностью осуществил на Кавказе свой план? Более ничего. Сухрай-кадий предводительствовал весьма многочисленными черкесскими племенами, имел громкую славу среди них, его имя было известно императору. Падение Сухрая и его покорность Петербургу легли бы краеугольным камнем в основание блестящей карьеры бжедухского хана и его будущей безбедной жизни.

Опустившись на колени перед низким окном в хранилище, Мари-Клер приоткрыла деревянную ставню и смотрела на фруктовый сад, в котором зрели на деревьях абрикосы. Выходит, поддавшись порыву и вкатив арбу между Сухраем и генералом фон Клюгенау, она, сама того не осознавая, сломала весьма тонкий план Хан-Гирея и спасла не столько высокомерного генерала-австрияка, но и Сухрая от очень опасного для того развития событий. Хан-Гирей же, конечно, наблюдавший за ними из укрытия, – не зря ее постоянно преследовало ощущение, что кто-то следит за ними сверху, – Хан-Гирей сообразил, что она разгадала его намерения, и решился на второй шаг. Он послал наемного убийцу, одетого по-черкесски, чтобы покушением, а возможно и гибелью генерала фон Клюгенау, столкнуть жаждущего передышки Шамиля и стоящего за непримиримую и непрекращающуюся войну Сухрая.