Читаем Город (сборник) полностью

Субботнее утро. Завтрак с мамой, в кафе по соседству на Форестол-стрит. Оладьи с ананасом и кокосовым соусом. Редкое лакомство. Отличное развлечение. Ходить куда-то мамой – всегда развлечение. Она умела развеселить.

Но меня не покидали мысли о ведьме с лиловыми глазами.

Мы с мамой на автобусе поехали в планетарий. Я обожал это место. Планеты, звезды, галактики. Новое шоу с метеоритами, астероидами, кометами. Хорошее. Интересное. Бесконечное.

Потом пошли в Музей естественной истории. Вот уж место так место! Гигантский скелет настоящего бронтозавра. Чучело в полный рост – как живого – тираннозавра. Обычно тираннозавр всегда меня пугал. Но не в тот день.

Ланч в «Вулвортсе». Горячий сэндвич с сыром и салат из шинкованной капусты. Мама не могла поверить, что я не хочу десерт. Уверяла меня, что мы можем себе это позволить.

– Нет, благодарю, я наелся до отвала, – ответил я. По правде говоря, от десерта я бы не отказался. Но не хотел тратить время, которое потребовалось бы, чтобы съесть его.

На автобусе мы вернулись в наш район. Вышли у общественного центра. Мама минут двадцать сидела рядом со мной и слушала, как я играю в зале Эбигейл Луизы Томас. Потом пошла домой, чтобы переодеться и уехать в «Слинкис».

– Ты молодец, Иона. Даже Дюк Эллингтон не нашел бы, к чему придраться. – И она поцеловала меня в щеку.

Она думала, что я проведу еще пару часов за пианино, и в любую другую субботу я бы и провел, но в эту у меня были другие планы. А кроме того, я слишком нервничал, чтобы практиковаться с пользой для себя. Тем не менее мне пришлось задержаться в общественном центре на полчаса, чтобы не столкнуться с мамой, направляясь домой. Я провел это время, играя мелодию «Лилового тумана», одного из симфонических произведений Дюка, медленного и слегка дрейфующего с первой и до последней ноты, которое обычно исполнялось на сопрано-саксофоне.

Мне требовалось понять, что заставило ведьму заявиться в мою комнату днем раньше. И единственным человеком, который знал о черной стороне этой женщины, был мистер Иошиока.

Звоня в его дверь на пятом этажа, держа в руке бумажную тарелку с шестью мамиными печеньями, я не знал, будет ли он дома. Работал он много, иногда и по субботам. Но когда открылась дверь, создалось впечатление, что он меня ждал.

– У нас праздник, Иона Керк?

– Да, повод, наверное, есть.

Он взял тарелку с печеньем, я снял обувь. Через несколько минут мы сидели в гостиной за чаем, печеньем и этими странными маленькими пирожными, которые мне не так и нравились, хотя виду я не показывал.

Я рассказал ему о Еве Адамс все то, о чем раньше умалчивал. И о том, что звать ее, скорее всего, Фиона Кэссиди, и о том, что видел ее во сне. Но не упомянул про мисс Перл, благодаря которой я увидел этот сон. Я не сомневался в этом, как не сомневался и в том, что именно она подарила мне новое пианино, потому что она сама была загадкой, а одна загадка, наложенная на другую, только запутала бы нас в тот момент, когда требовалась полная ясность.

Хотя мистер Иошиока понимал меня в прошлом и относился ко мне со всей серьезностью, как к взрослому, я готовился к тому, что на его лице проступит недоверие, когда я буду рассказывать ему о пророческом сне. Но его лицо во время моего рассказа оставалось бесстрастным, а когда я закончил, он кивнул, отпил чаю и закрыл глаза, словно обдумывая мои слова.

Его молчание меня встревожило.

– Это правда, сэр. Я видел ее в том сне, и мы находились в каком-то тесном пространстве, а вокруг шумела вода.

Он открыл глаза.

– Нет необходимости настаивать на своем. Я тебе верю. В пятнадцать лет мне приснилось, что мои мать и сестра погибли в огне. Семь дней спустя они действительно сгорели заживо. Их крики сначала были очень пронзительными, полными боли и ужаса. Но вскоре превратились в знакомые всем крики одной ночной птицы, словно боли они уже не чувствовали и осталась только печаль: их печалил столь безвременный уход из этого мира, а души уже улетали в вечную тишину.

Как было и в мой прошлый визит, он поставил на поднос кувшинчик с медом из лепестков апельсинового дерева, чтобы я подсластил чай, который он сам пил чистым. Его откровение произвело на меня жуткое впечатление, я не знал, что сказать, и поднес чашку ко рту, чтобы выиграть время и собраться с мыслями. Хотя минуту назад чай был сладким, теперь он стал горьким, и я поставил чашку на стол.

– Когда это случилось? – спросил я.

– Четырнадцатого сентября сорок второго года, но я больше не хочу об этом говорить. Я коснулся этого только для того, чтобы объяснить, почему нисколько не сомневаюсь в правдивости твоих слов. За прожитые годы, Иона Керк, я пришел к выводу, что тем из нас, кто много страдал, время от времени даруется возможность видеть будущее, чтобы мы своими действиями могли отвести от себя грядущие страдания.

– Но, несмотря на ваш сон, ваши мать и сестра… они умерли через семь дней.

– Только потому, что я отказался поверить в пророческую силу этого сна, из-за моей злости и горечи.