Читаем Город Эмбер: Предсказание полностью

Перечитав эту запись, Никки вспомнила другую — о смерти младенца. Даты совпадали: младенец умер четвертого января, и в этот же день прадедушка ощутил эхо той смерти, если он именно это ощутил.

Могло так случиться? Когда ребенок умер, мать испытала такое мощное эмоциональное потрясение, что оно могло оставить шрам на ткани реальности где–то за кроватью в той самой спальне, шрам, настолько глубокий, что он не рассосался и через сотню лет. А старый профессор, сам на грани смерти, мог почувствовать его и даже уловить образ убитой горем матери, стоявшей в тот ужасный день у изголовья постели ребенка.

Или, подумала Никки, закрывая дневник и глядя на сверкающий под солнцем снег, может, профессор где–то прочитал об этой трагедии или вообще все это вообразил, придумал в подтверждение гипотезы «параллельных миров», которая так его заинтересовала.

Действительно ли он уловил видение прошлого? Увидела ли пророчица будущее? Кому дано это знать?

Никки положила дневник в чемодан, рядом с фотографией близнецов и письмом и продолжила уборку в детской. Комната выглядела теперь так же, как в тот день, когда Никки увидела ее впервые: скатанный ковер, кресло–качалка, железная кровать и прямоугольник солнечного света на полу. Что станет с этой комнатой, когда в дом въедут новые хозяева? Никки не хотелось думать о том, что ее заставят тренажерами, — комната не годилась для этого, как не годилась она и для офиса с письменными столами и компьютерами, потому что предназначалась она детям.

Покончив с уборкой, Никки пошла к Гроверу, чтобы попрощаться. Снег с мостовых расчистили, у тротуаров появились невысокие сугробы. Но днем потеплело, снег начал таять, и побежали ручейки.

По дороге Никки слышала разговоры людей, которых волновало молчание Белого дома. Отсутствие информации создавало в городе нервозную обстановку.

Никки совершенно не думала о войне. Ее мысли занимало другое. Она дошла до дома Гровера и постучала в дверь. Открыла бабушка Гровера.

— Добрый день. Гровер дома?

— В змеином сарае, — ответила бабушка Кэрри. — С него сняли этот браслет.

— Хорошо.

— У этой женщины особые представления о жизни.

Никки предположила, что бабушка говорит о миссис Бисон.

— Она хочет, чтобы городок был идеальным, — проронила Никки.

— В жизни идеалы недостижимы. Порядка в ней нет и не будет, — сказала бабушка и пригласила Никки в дом.

Девочка прошла на кухню и через другую дверь вышла на заснеженный двор к сараю. Гровер ставил на нижнюю полку пустые стеклянные ящики.

— Привет, — поздоровалась Никки.

— Привет, — ответил Гровер и на этот раз не состроил никакой гримасы.

— Я пришла попрощаться. Послезавтра уезжаю.

— И я бы с удовольствием уехал, — вздохнул Гровер, укладывая на верхнюю полку журналы. — Твою собаку забрали?

Никки кивнула. Она не могла говорить об этом без слез и поэтому переменила тему:

— Ты уже выиграл какой–нибудь конкурс?

— Пока нет.

— Надеюсь, выиграешь.

— Боюсь, что нет. Наверное, останусь здесь навсегда.

— Откуда ты знаешь? Может случиться что угодно.

Тут глаза Гровера округлились, и он изобразил дикую радость.

— Точно! И какие возможности откроются передо мной! Я смогу работать официантом в ресторане «Уютный уголок» или стану солдатом! Или… мир может взорваться!

— Я не думаю, что такое случится, — ответила Никки, хотя предполагала, что любой из вариантов возможен, но не хотела расстраивать Гровера. — Я думаю, ты отправишься в свой летний поход.

— Ты говоришь так, чтобы подбодрить меня, — фыркнул Гровер.

— Отнюдь, — ответила Никки, потому что в голову ей вдруг пришла отличная мысль, и, судя по всему, она говорила правду. — Я могу видеть будущее и знаю, что в поход ты отправишься.

— Что ж, — сказал Гровер, — а ты станешь президентом мира.

Никки улыбнулась.

— Я рада, что познакомилась с тобой. — И она зашагала обратно в «Зеленую гавань». Впервые за два дня настроение у нее немного улучшилось.

Следующий день тоже выдался солнечным. Никки стояла на тротуаре перед «Зеленой гаванью» и наблюдала, как грузчики выносят из дома массивную темного дерева мебель. Кровати, диваны, буфеты и гардеробы, лампы, торшеры, кресла–качалки исчезали в большом фургоне для отправки в аукционный дом. После того как фургон забили до отказа, подъехал второй. На этот раз грузчики выносили из подвала старые кровати, столы, стулья и прочую мебель, которая накапливалась там больше ста лет. Им потребовался не один час, чтобы очистить подвал.