Читаем Город Брежнев полностью

Зимой бросил. Ну как бросил – оно меня бросило, скорее. Точнее, я не смог правильно бросить. В общем, руку я сломал. Себе, что обидно. Что еще обиднее – как раз когда привык к нагрузкам, к едкой вони в зале и раздевалке, к стертым локтям, коленям и макушке, на которой приходилось вертеть разные мостики, и когда что-то получаться начало. Наверное, из-за этого и сломал. Так всегда бывает: пока ничего не получается, осторожничаешь и делаешь все по правилам, а едва научишься – жди беды. Потому что расслабился и королем выступил. Вот и лови в корону.

Это в конце января было. Мы закончили отрабатывать заднюю подсечку в парах, тут Петра Иваныча позвали куда-то, и он разрешил нам минуту побороться самостоятельно. И я попытался толстого Мишкана бросить через себя в кувырке, как Петр Иваныч показывал. Он, правда, не нам показывал, а старшакам, но я вроде хорошо рассмотрел и решил, что у меня получится, тем более что Мишкан такой подляны явно не ждал.

Только я сам не ждал, что Мишкан такой тяжелый и вязкий. Получилось хуже, чем с великом, который хочешь на заднее колесо на ходу поставить, а в итоге сам на задницу садишься и великом с размаху прикрываешься. Я дернул Мишкана за ворот, падая на спину и подсовывая колено к его поясу, но нога не подсунулась, левая рука сорвалась, и мы оба рухнули на маты, причем Мишкан не через меня, а на меня, пузом на выставленную руку. Ее пробило болью, как гвоздем, кисть сыграла ногтями к локтю и повисла. Я отполз, держа руку на весу и молча отпинываясь от Мишкана, который рвался развивать успех, посидел немного, усыпляя боль и не разбирая вопросов Мишкана и других пацанов, потом встал, неловко отмахнулся от помощи и убрел в раздевалку. Мишкан, бормоча слова извинения и сочувствия, прибрел следом, пытался рассмотреть руку, пособить с переодеванием, предлагал вызвать «скорую» или проводить до дому и вообще выглядел виноватым и несчастным. Я сказал, что все нормально, и, чтобы он не дергался, оделся сам, хотя сунуть руку в рукав и застегнуться было совсем непросто, и в темпе, пока не вернулся Петр Иваныч, уковылял на улицу. Попадаться ему на глаза было стыдно, к тому же не хотелось подводить: тренеры, учителя и вожатые отвечают за травмы воспитанников, за перелом могут уволить или даже посадить, всем известно.

До дома я еле добрался – скользко и все тротуары в раскатанных ледяных дорожках. Разок чуть под автобус не сыграл, разок взрыднул от боли, пульсировавшей в руке, а потом еще и в плече и груди, так что пришлось громко засмеяться, чтобы рев подавить, – на меня даже шедшая мимо тетка оглянулась. Но не упал, только взмок весь, да без ног на пару дней остался: ради устойчивости шел циркулем, как обкакавшийся детсадовец, бедра с икрами потом болели даже больше, чем рука. Лежал два дня гипсом вверх – в травмпункте, куда батек на машине отвез, нашли перелом лучевой и трещину лучезапястной, без смещения. Я соврал, что руку сломал уже после тренировки, по пути домой. Вроде поверили.

Я не исключал, что с осени опять запишусь на дзюдо, хотя после Витальтолича сложно всерьез воспринимать «между нога и нога». Пока же я просто украдкой тянулся и отжимался, а Вован уныло рассказывал древние анекдоты про «раз так, встретились русский, грузин и армян» – и снова переходил на то, какой он несчастный, толстый и некрасивый.

Вован опять влюбился. На сей раз в такую Лильку из второго отряда. Она была даже симпотней обеих Ленок, и, в общем-то, хорошо, что Вовка решил несколько расширить взгляд на мир. Только выглядела Лилька совсем как взрослая, мы ее сперва с вожатыми путали – с Мариной Михайловной, например, они как сестры были: каждая рослая, веселая, с титьками, длиннющими ногами под мини-юбкой и падающим на лицо крылом светлых волос. Лилька так убирала это крыло с левого глаза, что даже я приседал. А Вован просто уходил, падал в траву и корчился от неизбывности. И на дискотеку ему ходу не было. Зачем – смотреть, как старшаки будут с Лилькой танцевать и обжиматься на медляке, а она будет смеяться, запрокидывая голову? На прошлом дискаче так было, Вован меня после этого достал сухими рыданиями. Пусть лучше здесь анекдотами мучает, не сковыривая болячку.