Читаем Город Брежнев полностью

Сам я дискотеки не любил. Музыка громкая и дурацкая, танцы и того хуже, а медляки – ну какой в них смысл? Пообжиматься интересно, конечно, – но не у всех ведь на глазах, тем более у вожатых с воспитателями. А если мне, допустим, какая-то девчонка нравится, то при всем народе выставляться – тупизм и стыдобень. А вот эти «по многочисленным просьбам зрителей выключаем свет на две минуты» – вообще дебилизм, хоть всем и нравится. Особенно если свет врубают не через две минуты, а секунд через сорок, когда все только разгорячились и ушли в процесс ощупывания чего под руку попало и зарывания носом куда получится, – все дергаются, судорожно отлипают друг от друга и поспешно озираются по сторонам, чтобы увидеть, а как выглядят соседи. Они, понятно, так же и выглядят. А свет всегда раньше времени врубают. Как будто мы им кролики – подопытные, в смысле. Да и в любом смысле, в общем-то. Я если решу клоуном работать, в цирк попрошусь, а если подопытным кроликом – в НИИ какой-нибудь. Добровольно и бесплатно в этой роли выступать не прикольно ни разу. Тем более под одну и ту же музыку.

– Прям, найдут тебе новые, – справедливо отметил Вован. – «Бони М», «Чингисхан», «Оттаван», «Кара-кара-кум» этот долбаный, медляки под «Спейс» – ну, может, Петрович еще «Час пик» врубит.

– А тебе прям «Дип Папл» подавай, – сказал я, и Вован радостно закивал, страстно шепча: «И „Пинк Флойд“! И „Киссов“!»

– Маде ин не наша, маде ин параша, – отметил Серый и тут же предположил: – А вдруг ему Ротару из дому прислали.

Мы поржали. Я хотел напомнить противнику параши, как он стонал, что никогда не увидит маде-ин-парашный фантастический фильм «Ангар восемнадцать», на который так и не успел сходить, а все успели, а больше его не покажут, ну и так далее, но не стал. Сам ведь стонал в ответ по поводу такого же фильма «Козерог-один».

– «Чингисхан», кстати, запретить должны, – авторитетно заявил Вован, – это ж антисоветская группа.

Серый взвился, а я сказал:

– Ну да, ну да.

– Чего ну да. Ты знаешь, про что они в «Москау» поют?

– «Вспомни сорок первый год, он к тебе еще придет»? Кто не знает. Только чего ж под «Москау» на открытии Олимпиады танцевали?

– Кто танцевал? – ехидно поинтересовался Вован. – Брежнев?

– Кто надо, – туманно ответил я.

Кто на самом деле танцевал-то и когда? Раньше я над этим вопросом не задумывался – просто повторял аргумент, подслушанный от восьмиклассников. Кто угодно мог танцевать. Во время Олимпиады я для разнообразия был не в пионерлагере, а в деревне у батьковой родни. Телевизор у родни был военных примерно времен и показывал только про войну. Я серьезно: как раз что-то про партизан шло, «Фронт за линией фронта», что ли, – и вот в этот вечер телик включался и позволял что-то увидеть сквозь геометрические белые линии. А потом сразу уставал, и по обеим программам демонстрировал только серые тени, издававшие туалетные звуки. В общем, я всего одну олимпийскую трансляцию посмотрел – напросился к соседям футбол позырить. И кто там на Олимпиаде танцевал под «Чингисхана», не видел. Наши и гэдээровские футболисты точно не танцевали, хотя «Москау» с народным вариантом перевода вполне подходила: наши как раз ГДР продули. Рёва мне хватило до самого закрытия, я даже вслед улетающему Мишке не порыдал. Но раз восьмиклассники говорили, что кто-то танцевал, наверное, что-то видели. Чего ради им врать-то?

– У тебя все антисоветские, – сказал я Вовану. – Высоцкий у тебя антисоветский, «Примус» у тебя антисоветский, «Динамик» у тебя антисоветский. А кто советский-то? Леонтьев с Ротару, что ли?

– Лещенко, – серьезно ответил Вован.

– Антонов, – добавил Серый. – Он патриотические песни поет.

– И народ сейчас будет под «Крышу дома своего» фигачить, что ли? – изумился я.

– Айда посмотрим.

Серый – он упорный.

– Ну пошли, – сказал я с деланой неохотой.

Надоело мне заниматься. Шпагат не получался, нога выше головы не задиралась, стертая кожа на кулаках ныла, подобранные ветки от удара не ломались, а гнулись. Разок можно и на придурков танцующих посмотреть. Поржем хоть. А если Анжелка там будет – ну… Тоже поржем.

– Переодеваться не будете? – удивился Серый.

Мы с Вованом оглядели себя и друг друга и тоже удивились, почти хором:

– А на фига?

– Бичи вы и есть бичи, – снисходительно сказал Серый. – Айда скорей, начинается.

На площади уже грохотали «Бони М» и полыхала цветомузыка, склепанная Петровичем из прожектора, нескольких настольных ламп и вымазанных гуашью стекол. Народ прыгал и дергался, скучившись в несколько неправильных кругов, замысловато огибавших друг друга, – у салажат девчонки плясали отдельно от пацанов, старшие кучились.

Лилька была царица, конечно, в окружении преимущественно придворных да шутов. Она даже подергивалась величественно, а остальные – уж как получалось. Одни пытались быть поближе, другие, в основном девки, наоборот, всячески показывали, что им до Лильки дела нет и вообще они цветомузыкой любуются, но выглядели все одинаково.