Меня, кажется, потащило на кровать и на Анжелку, так что я коснулся голым коленом холодного каркаса кровати – и вздрогнул. Сперва от неожиданности, потом от испуга. Сообразил наконец, что стою практически голый над практически голой девчонкой – и не девчонкой даже, а девушкой. Тетенькой, можно сказать. У которой почти все уже взрослое. Вон ведь какое, глаз не оторвать. И со мной что-то взрослое происходит, не вовремя, как всегда. Ай-яй. Увидит кто – это ж ужас что будет. Хотя кто увидит, если все спят. Можно любоваться сколько угодно. Можно простынь потихоньку отдернуть, чтобы любоваться не мешала. Даже потрогать можно, наверное. Если потихонь…

– Ты что здесь делаешь? – спросили сзади, и вся моя взрослость чуть не обернулась детским конфузом. Подпрыгнул я на полметра минимум.

Ирка, заскрипев, поднялась на локте и пыталась рассмотреть, что происходит.

Я поспешно насадил колпачок на тюбик. Руки тряслись, сердце колотилось.

– Иди отсюда, – сердито сказала Ирка.

Я кивнул и, не поворачиваясь к ней лицом, дал задний ход, выбрался из межкроватной щели, в темпе вальса шмыгнул к двери, в последний момент вспомнил про тапки и, толком не вдевшись в них, выпрыгнул в коридор.

Беззвучно закрыл за собой дверь, выдохнул и вздрогнул так, что снова чуть не ввалился в палату к девкам вместе с дверью.

На лестничной площадке стоял Витальтолич. Стоял и с интересом меня рассматривал. Потом поманил пальцем и пошел к спортзалу.

Укладывать маты я закончил, когда уже светало. На матах и уснул – прочихался от пыли, прилег отдохнуть, для прикола укрылся соседним матом и вырубился. За десять минут до сигнала «подъем» Витальтолич отпер зал, стащил с меня мат, уложил его на место, осмотрелся, кивнул и сказал мне:

– В следующий раз красить всю ночь будешь. И не пастой. Понял?

Я чихнул.

– Беги умываться, – сказал Витальтолич, протягивая мне «роточип», который я во сне превратил в морщинистую лепешку. – Пасту не забудь.

8. Кроем матом

– Держать корпус, я сказал! – рявкнул Витальтолич. – Колени не сгибать. Еще пятнадцать секунд. Держим. Десять. Вы пацаны или кто? Не слышу! Вы пацаны?

– Д-да!.. – выдохнули мы последний пар, и кто-то даже повалился.

Смеяться сил не было, да и желания тоже, а слезы испарялись сразу. Попробуйте три минуты на кулаках простоять в упоре лежа. На второй минуте просто ад. Боль в костяшках жуткая, и руки трясутся. Если у нас на пальцах рак будет, знайте, это Витальтолич виноват.

– Пять! Молодцы парни. Еще чуть-чуть. Вольно.

Мы опали на пол, как мокрые тряпки, некоторые, по-моему, носом и зубами в доски. Пофиг.

– Еще разок? – жизнерадостно предложил Витальтолич.

Мы возмущенно загудели про сколько ж можно и про вы ж обещали.

– Отставить. Встали. Выстроились по росту, живей. На первый-второй рассчитайсь. Теперь разошлись, шире, шире. Так, молодцы. Первый и второй встали лицом друг к другу. Так, в змейку разошлись, первая пара на месте, вторая три шага назад, третья на месте и так далее. Вовка, не тормози. Хорошо. Первый, защитная стойка, второй – приготовиться.

– Чего делать-то? – спросил нетерпеливый рыжий гвоздик из четвертого отряда.

– Не болтать, во-первых. Сейчас объясню. Так. Вовка, ко мне.

Он показывал технику нападения и защиты на Вовке, который сосредоточенно кивал и с готовностью падал, пытаясь не расплываться в счастливой улыбке, а мы слушали внимательно и зачарованно.

Мы бредили каратэ всю жизнь, с садика: орали «кийя!», перерисовывали друг у друга самодельные учебники, набивали кулаки и ломали ребром ладони все на свете, – все на свете, конечно, не поддавалось, но у карандашей шанса уцелеть не было, покуда мамки не свирепели, – зубрили японский счет и спорили про пояса. С Серым Мардановым я чуть не подрался: он свистел, что с третьего кю по первый идут зеленый, красный и коричневый, а я точно знал, что красный пояс – это высший, десятый, что ли, дан, его обладатель бегущему тигру голову ребром ладони срубает и может сразу пять человек одним маваши снести. Но доказать это я не мог: в самодельных книжках было написано по-разному, настоящих просто не было, а своими глазами я только белые пояса видел, ну и черный один раз – лет пять назад, когда секцию в двадцать второй школе еще не разогнали. Была весна, жара, дверь спортзала на улицу открыли, из нее время от времени выходила подышать потная тетка в футболке под кимоно, и мы смотрели на нее со смесью зависти и презрения – тетка была толстой и задыхалась. Курила, наверное. Растяжки никакой, еле бегает, на кулаках отжиматься не умеет, курит, дикие деньги платит, пятнадцать рублей в месяц, между прочим, – ну не дура ли? На фига ей каратэ? Оно нам нужно как воздух, жизнь и шоколад, а нам заниматься запрещено. И от двери гонят – как в тот день, когда в зале крикнули, тетка оглянулась и торопливо юркнула обратно, а перед шеренгами неторопливо встал лысый дядька с черными усами и черным же поясом. Дурак Толян завопил на весь двор: «Черный пояс!» Тут же набежали старшеклассники, которые сперва оттеснили нас от входа, а потом, когда мы заныли, вообще напинали и прогнали.