Читаем Горящие камни полностью

Такая вот самоуверенная осведомленность крайне раздражала Гонелла. Но это был не тот человек, на котором можно было сорвать накатившуюся досаду. Даже в нынешних условиях, каковые предоставила им судьба, майор делал все возможное, чтобы хоть как-то отсрочить неминуемую погибель империи.

Мягко, стараясь вложить в сказанное как можно больше душевности, комендант Познани произнес:

– Мы поступили не самым лучшим образом, выбрав для военных действий кладбище. Насколько оно старое?

– Ему не менее восьмисот лет, господин генерал-майор, – мгновенно отозвался майор Холдфельд. – Рассказывают, что здесь найдены и захоронения друидов, гораздо более ранние, еще римского времени.

– Друиды могли позаботиться о своих мертвых, – задумчиво протянул Эрнст Гонелл. – На своем веку это кладбище повидало немало, как и те люди, которые лежат в этой земле. Сложно даже представить, сколько их там. Все они заслуживают того, чтобы их прах никто не тревожил. Но у нас нет выбора. Значительная часть надгробий и памятников будет уничтожена во время боя. С нас не следует снимать вины за то, что произойдет здесь через несколько часов. Горожанам больно будет осознавать, что могилы их предков окажутся разорены. У меня к вам просьба, майор. У вас очень хороший слог. – Генерал-майор разлепил в слабой улыбке тонкие губы. – Напишите от моего имени, что мы просим извинения у всех тех людей, чьи близкие лежат на этом кладбище. Когда закончатся боевые действия, мы восстановим каждый памятник, любую могильную плиту. Я лично займусь этим. Даю слово офицера. Если, конечно же, останусь жив после всего того, что здесь произойдет. Вы сумеете написать такое письмо, майор Холдфельд?

– Так точно, господин генерал-майор! Уже завтра это письмо будет прочитано каждым жителем города.

– Не хочу сказать, что с души у меня упал камень, но все-таки мне стало как-то немного легче.

Нарушая черноту неба, в воздух взлетели осветительные ракеты. Они надолго зависли в темной вышине, а потом медленно опустились на нейтральную территорию.

Коменданту города в очередной раз стало понятно, что впереди простиралась не голая равнина, как ему только что представлялось, а окраина города, перепаханная взрывами. Линия фронта проходила прямо через разрушенные дома. Улицы были завалены разбитой, почерневшей от копоти, еще не остывшей военной техникой.

На нейтральной полосе, ширина которой составляла всего-то двести метров, лежал опрокинутый набок грузовик, от которого оставались лишь погнутые металлические конструкции. Неподалеку от него просматривались узкие окопчики боевого охранения, от которых тянулась тонкая траншея.

На территории, занятой русскими, стояли два подбитых средних танка, таких же черных, как наступившая ночь. Они успели выстрелить по нескольку раз, прежде чем были уничтожены из артиллерийских орудий. У трехэтажной постройки, в которой до войны размещались швейные цеха, замерла покореженная немецкая двадцатимиллиметровая зенитная самоходная установка на полугусеничном шасси.

Ракеты прогорели и наконец-то погасли. Окрестности сразу же погрузились в еще более глубокую темноту. У генерал-майора возникло такое ощущение, что он просто ухнул в преисподнюю вместе с колокольней и со всеми людьми, которые на ней находились.

Прошла долгая минута, прежде чем Эрнст Гонелл в плотных сумерках вновь стал различать контуры зданий, подбитые орудия, служившие в качестве ориентиров, нейтральную полосу, неровной косой проходившую через одноэтажные частные строения, сквер, расплывчатым темным пятном просматривающийся между домами.

Понемногу светало. То, что еще какую-то минуту назад выглядело темным, размытым, вдруг стало приобретать полутона, светлеть, выпирать границами и прямыми линиями. Утро еще не наступило. Это был даже не рассвет, а тонкая, очень зыбкая, но осязаемая материя, из которой и будет соткан грядущий день.

Несколько раз, будто бы по какому-то заведенному ритуалу, ночь прошили трассирующие пулеметные очереди. Автоматная трескотня, казавшаяся сплошной, была недолгой, потом все успокоилось. Еще через четверть часа тишину разорвали хлопки батареи батальонных минометов, бьющих откуда-то с глубины позиций русских. Следом за тем в темное небо почти одновременно взлетели зеленые ракеты, окрасив в болотный цвет спрессованный почерневший снег и ходы сообщения, осветили дно глубоких воронок и бросили травяные блики на стены разрушенных зданий.

Сначала где-то далеко тяжким дыханием ухнул разрыв гаубичного снаряда, и воздух наполнился тревогой. Потом близ переднего края грохнули несколько осколочных мин, часто и грозно застучали станковые пулеметы русских. В лунном свете, пробивавшемся через плотные белесые облака, вдруг возникла словно из ниоткуда туманная светло-серая полоса дыма. Генерал-майор Эрнст Гонелл понял, что атака противника началась.

Дождались!

– Соедините меня с Тридцать четвертой батареей, – потребовал комендант города у связиста, неотступно следовавшего рядом с ним.

– Слушаюсь, господин генерал-майор! – немедленно отозвался тот, снимая с плеч рацию.