Читаем Горящие камни полностью

Прохор Бурмистров укрылся в сторожке и рассматривал в бинокль кладбище. Понемногу рассветало. Звезды, дырявившее темное небо, постепенно стали меркнуть. Скоро полоска света, все более проявлявшаяся на горизонте, поднимется еще выше и отнимет у ночи робкие агонизирующие сумерки.

Бледнеющее небо выглядело чистым, без единого облачка, каковые в этих местах не редкость. Поднимающееся солнце розоватым матовым отблеском слегка подсвечивало верхушки деревьев, длинной лентой растянувшихся вдоль поля.

Морозец в Западной Пруссии редкий гость. Сейчас он проявлял характер, слегка пощипывал оголенные ладони, сжимавшие бинокль. Если бы не война, то Прохор мог бы полюбоваться восходом, но сейчас ему было не до красот. До восхода солнца его батальон должен был закрепиться на старом кладбище, между фамильными склепами, высокими обелисками и гранитными фигурами, застывшими в скорбной немоте.

Со стороны центральной аллеи по штурмовой группе, закрепившейся в разрушенных домах, яростно колотили многочисленные немецкие пулеметы, укрытые за высокими надгробьями и гранитными крестами. Непрекращающееся тарахтенье заполнило все старинное кладбище. Может, это покойники восстали из могил и решили дать жестокий отпор наступающей Красной армии?

Какая только чертовщина не полезет в голову, когда не можешь даже поднять ее из-за роя пуль! Тут в кого угодно можно поверить, хоть в дьявола, хоть в бога. Даже не знаешь, кому из них следует кланяться усерднее.

Немного западнее, где закрепился штурмовой батальон, горбатилось серое каменное одноэтажное сооружение, не то склад, не то церковное служебное помещение. В нем засели три немецких пулеметных расчета и батарея, состоящая из четырех пятидесятисемимиллиметровых орудий. Они угощали укрывшихся красноармейцев несметным количеством раскаленного железа, щедро поливали свинцом, пытались потеснить, заставить покинуть кладбище.

Штурмовая пехота в долгу не оставалась и яростно огрызалась на злобную брань. Красноармейцы били по стенам и окнам здания из полковых пушек, предпринимали все возможное, чтобы прогнать оттуда гитлеровцев, засевших в нем.

Майор Бурмистров посмотрел в глубину кладбища. Близ широкой мраморной плиты, щербатой от погодных невзгод и ударов пуль, он тут же увидел немца, яростно палившего из «МГ‐42». Гибкая металлическая лента, словно живая, слегка изгибаясь, ползла к затвору. Второй номер аккуратно придерживал ее.

«МГ‐42» – вещь очень даже серьезная. Такой пулемет в одну секунду может убить двадцать пять раз. Красноармейцы вполне заслуженно прозвали его косторезом, а наши западные союзники – циркулярной пилой Гитлера. Во всяком случае, на расстоянии в пару сотен метров очередь, выпущенная из такой штуковины, срезала траву так же ровно, как если бы по ней прошлась газонокосилка.

Первый номер пулеметного расчета неожиданно приподнялся, глянул в сторону, отыскал там какую-то подозрительную тень и немедленно дал по ней длинную очередь.

Опытный гад! Такого просто так не возьмешь.

Осколочно-фугасные мины с душераздирающим свистом ложились совсем неподалеку от огневой точки, но не причиняли пулеметчикам вреда. Мешки с песком принимали на себя горячие осколки.

Притулившись стеной к собору, стояла высокая колокольня. С нее, разбивая мраморные могильные плиты в крошки, дубасили еще два точно таких же пулемета, не давали красноармейцам возможности продвинуться к площади.

Рядом с майором Бурмистровым находился телефонист, простоватый малый в старенькой ушанке с поцарапанной звездой, отслужившей уже не один срок. Из-под нее высовывалась узкая полоска бинта, перепачканного кровью.

Командир инженерно-саперного штурмового батальона взглянул на него и приказал:

– Соедини меня с Федоровым, командиром батареи.

– «Тюльпан», вас вызывает «Ворон»! «Тюльпан», вас вызывает «Ворон»! – попытался телефонист перекричать шум боя. – «Тюльпан» на связи, товарищ майор.

Прохор Бурмистров немедленно взял трубку и спросил:

– Капитан, ты собор видишь?

– Вижу, товарищ майор, – немедленно отозвался командир батареи.

– Возьми от этого ориентира градусов на тридцать левее. Пулеметчик там настырный. Житья не дает, все подходы контролирует! Накрой его, да покрепче!

– Сделаем, товарищ майор, – тут же заявил капитан.

– Потом ударь на три часа, в одноэтажное здание из всего того, что имеешь про запас. Там спрятались четыре орудия калибра пятьдесят семь миллиметров и три пулемета. Мешают нам эти гады, никак не дают поближе подступить. Потом долбани по колокольне, только поаккуратнее, не развали ее. Она нам еще пригодится в качестве ориентира и наблюдательного пункта.

– Понял вас, товарищ майор, – ответил на это командир батареи. – Ударим из всех стволов, как и требуется.

– Поработай по ним минут пятнадцать, а дальше наша очередь. Конец связи!

Немцы будто бы почувствовали неладное и усилили огневой натиск, показали сразу несколько минометных точек.