Этой аргументацией пользовались не только дипломаты. Обосновывая необходимость отправки на континент экспедиционных сил, Генштаб прибег к той же аналогии. В меморандуме 1909 года для подкомитета Комитета обороны империи говорилось: “Неверно думать, будто господство на море непременно повлияет на решение проблемы масштабной сухопутной войны. Трафальгарское поражение не помешало Наполеону одержать победу при Аустерлице и Йене и разгромить Пруссию и Австрию” ¹¹⁶. Этот довод прозвучал и два года спустя на “военном совете” в Комитете обороны империи. В случае разгрома немцами Франции и России

Это “предоставит [Германии] …превосходящие военно-морские и сухопутные силы, которые станут угрожать значению Соединенного Королевства и целостности Британской империи”, что в конечном счете окажется “фатальным” ¹¹⁷. Даже люди, верующие во всемогущество флота, иногда соглашались с этим. В 1907 году Эшер писал:

Без флота, опасался Черчилль, Европа попадет “после внезапного потрясения… в железную хватку тевтонцев и всего, что подразумевает тевтонская система”. Ллойд Джордж привел тот же довод[24]: “Наш флот оставался… единственной гарантией наших свобод и независимости, как и во времена Наполеона” ¹¹⁹. Робертсон лишь слегка преувеличивал, когда писал в декабре 1916 года: “Стремление Германии построить в Европе империю от Северного и Балтийского до Черного и Эгейского морей, даже, вероятно, до Персидского залива и Индийского океана, известно уже лет двадцать [sic] или дольше” ¹²⁰.

И если так, то Грей обхаживал совсем не того, кого следовало. Союз с Францией и Россией имел смысл, когда те угрожали Британской империи, однако к 1912 году стало ясно, что доводы в пользу союза с Германией следовало рассмотреть пристальнее. И все же панические донесения о планах немцев в основном противоречили разведданным. Это обстоятельство историки до сих пор игнорируют. Конечно, оценить умения военной разведки до 1914 года мы не в состоянии, однако Гошен точно не был слепцом, а донесения английских консулов в Германии были очень дельными. Точнее, чем Кроу в 1907 году, положение оценивал Черчилль. В ноябре 1909 года он пришел к выводу (почти наверняка после изучения тех же донесений), что налогово-бюджетная система Германии на самом деле была очень слаба (глава 5). И это лишь одно из множества аналогичных мнений экспертов. Почему же Грей и высшие чины МИДа и Генштаба приписывали немцам наполеоновские планы? Вероятно, они преувеличивали (возможно, просто придумывали) опасность, чтобы оправдать военную помощь Франции. Иными словами, именно потому, что они желали сближения Англии с Францией и Россией, пришлось приписать немцам грандиозные планы господства в Европе.

Как не ввязаться в войну на континенте

И все же не стоит думать, что войну сделали неизбежной английские дипломаты и стратеги. Готовность англичан вступить в конфликт на континенте (безусловно признаваемая на дипломатическом и военно-стратегическом уровнях) не была закреплена на уровне парламентской политики.