Читаем Горечь войны полностью

Грею не оставалось ничего иного, кроме как помягче сообщить это правительствам России и Франции. Сазонову он заявил, что правительство “решило сохранить свободу действий”, но “для нас окажется неприемлемой ситуация, в которой Германия будет доминировать в политике [Европейского] континента” (обычный прием Грея) ¹⁴². Камбону же Грей просто сказал, что между Францией и Англией нет “договоренности, обязывающей правительства… в случае войны действовать совместно” ¹⁴³. Англо-российские переговоры о военно-морском сотрудничестве предполагали еще меньшую ответственность. В Лондоне нарастало недовольство неуемными российскими аппетитами в отношении концессий на Ближнем Востоке ¹⁴⁴. В мае 1914 года Грей заявил Камбону, что “мы не можем вступить в какое бы то ни было вооруженное противоборство, даже гипотетически, с Россией”. 11 июня 1914 года (за несколько дней до убийства в Сараеве), выступая в Палате общин, он снова выразил уверенность в том, что

Так исчезло единственное убедительное оправдание тактики Грея: удерживание Германии от нападения на Францию. “Союз между Россией, Францией и нами будет незыблемым, – объявил он вскоре после того, как стал министром иностранных дел. – Если необходимо остановить Германию, это можно сделать” ¹⁴⁶. Этим объяснялись заявления в 1912 году Грея, Холдейна и короля представителям Германии о том, что Англия “ни при каких обстоятельствах не допустит разгрома Франции” ¹⁴⁷. Эти утверждения историки нередко рассматривают как твердые заверения, которые немцы неразумно проигнорировали. Однако германское правительство, конечно, понимало, что союзы не бывают “совершенно незыблемыми”. Сопротивление вмешательству в континентальные дела в рядах собственной партии сделало для Грея невозможным шаг к договору о союзнических отношениях с Францией (возможно, и с Россией), на чем настаивали “ястребы” – дипломаты Маллет, Николсон, Кроу и к чему призывал Черчилль в августе 1911 года ¹⁴⁸. Однако лишь формальный союз мог быть “абсолютно прочным”. Даже Айре Кроу в феврале 1911 года пришлось признать