Читаем Горечь войны полностью

Газета Frankfurter Zeitung в октябре 1913 года справедливо упомянула о сближении Великобритании с Германией, “улучшении взаимопонимания государственных умов двух стран” и “завершении бесплодного периода взаимного недоверия” ⁷⁷. Лорд Ротшильд, встретив германского посла в своем поместье Тринг в марте 1914 года, “решительно заявил, что насколько ему… известно, сейчас нет причин опасаться войны. Осложнений и впредь не предвидится” ⁷⁸. Еще одним признаком здоровых финансовых отношений Англии и Германии стали три поездки Макса Варбурга в Лондон для согласования участия его фирмы в сделке, касающейся португальских колоний ⁷⁹. В то лето английские газеты, поместив репортажи о посещении старшими офицерами британского ВМФ Кильской недели, сопроводили их комментарием немецкого адмирала Ганса фон Кёстера, заявившего, что “о лучших отношениях между английскими и немецкими моряками и мечтать нельзя” ⁸⁰. МИД еще 27 июня 1914 года (накануне покушения в Сараево) отмечало, что германское правительство “настроено миролюбиво и… стремится иметь хорошие отношения с Англией” ⁸¹. Варбург также слышал, что “между немцами и англичанами вспыхнула безумная любовь [eine wahnsinnige Liebe]” ⁸². Лишь 23 июля Ллойд Джордж объявил, что англо-германские отношения “стали гораздо лучше, нежели несколько лет назад… Две великие империи начинают понимать, что могут сотрудничать и общих интересов у них больше, чем поводов для разногласий” ⁸³.

Столь же ошибочно усматривать причину Первой мировой войны в гонке военно-морских вооружений. У обеих сторон имелись веские причины стремиться к военно-морскому соглашению. И английское, и германское правительства считали вредными политические последствия увеличения расходов на флот. Не раз возникали поводы для обсуждения договора об ограничении вооружений. В декабре 1907 года немцы предложили Англии и Франции конвенцию о Северном море ⁸⁴. В феврале 1908 года кайзер в письме к лорду Твидмуту прямо заявил, что Германия не стремится “оспаривать британское господство на море” ⁸⁵. Полгода спустя он встретился в Кронберге с постоянным заместителем министра иностранных дел Чарльзом Гардингом ⁸⁶. В 1909–1910 годах Бетман-Гольвег предложил Гошену “военно-морское соглашение… в рамках подготовки… договора общего характера” ⁸⁷. В марте 1911 года кайзер призвал к “политической договоренности и заключению соглашения, которое ограничило бы расходы на флот” ⁸⁸. Но лучшая возможность представилась в феврале 1912 года, когда Холдейн (по совету бизнесменов Эрнеста Касселя и Альберта Баллина) поехал в Берлин, якобы “по делам университетского комитета”, а в действительности —чтобы обсудить с Бетман-Гольвегом, Тирпицем и кайзером возможность заключения соглашения по военно-морским и колониальным вопросам, а также соглашение о ненападении ⁸⁹. В 1913 году Черчилль выдвинул идею “судостроительных каникул” ⁹⁰ и поддержал последнюю – напрасную – попытку Касселя и Баллина летом 1914 года ⁹¹.

Так почему сделка не состоялась? Считается, что немцы были согласны обсуждать военно-морские дела лишь при условии, что англичане твердо пообещают хранить нейтралитет в случае войны с Францией. Но это не все. Асквит позднее заявлял, что немцы понимали невмешательство таким образом, что обещание “сделает невозможным оказание нами помощи Франции в случае нападения на нее Германии”. Проект Бетман-Гольвега гласил:

Положение должно было считаться утратившим силу, “если оно несовместимо с уже заключенными соглашениями”. Большее, что хотел предложить немцам Грей, – это обязательство “не нападать самим, не участвовать в неспровоцированной агрессии против Германии”, поскольку “слово «нейтралитет»… создало бы впечатление, что у нас связаны руки” ⁹³. Бетман-Гольвег, безусловно, имел в виду не это (как указал министр по делам колоний Льюис Харкорт).