Читаем Горечь войны полностью

При внимательном рассмотрении аргументация Грея оказывается глубоко ошибочной. Во-первых, его заявление о том, что ухудшение отношений с Францией и Россией может привести к войне, было нелепо. Этим его положение существенно отличалось от условий, в которых действовали его предшественники-тори. Грей и сам признавал, что от последствий военного поражения и революции Россия будет оправляться десять лет. Как угрозу он не рассматривал и Францию. В 1906 году Грей заявил Теодору Рузвельту, что Франция “миролюбива, она не агрессивна, не беспокойна” ¹⁰⁴. Создавать союзы нужно было, чтобы уладить колониальные разногласия с Францией и Россией. После этого вероятность войны между Англией и другими великими державами стала бы невелика. Для Грея очень странно было заявить (как он сделал в сентябре 1912 года в беседе с редактором Manchester Guardian Ч. П. Скоттом), что “если Францию не поддержать против Германии, Франция объединит усилия с Германией и остальной Европой для нападения на нас” ¹⁰⁵. Британский МИД постоянно тревожила перспектива перехода Франции или России на сторону Центральных держав ¹⁰⁶. Еще в 1905 году Грей опасался “потерять Францию и не заполучить при этом Германию, которой мы окажемся не нужны, если она сумеет вбить клин между нами и Францией”. Маллет предупредил: если Англия не даст ответ на французские предложения по поводу Альхесирасского соглашения, то “мы в глазах французов станем выглядеть предателями и… в то же время заслужим презрение немцев” ¹⁰⁷. Чарльз Гардинг высказывался в том же духе: “Если оставить Францию на произвол судьбы, в ближайшем будущем мы наверняка станем свидетелями заключения договора или союза между Францией, Германией и Россией” ¹⁰⁸. Неслучайно Артур Николсон выступал за открытый союз с Францией и Россией, чтобы “удержать Россию от дрейфа в сторону Берлина… [и] [Францию] – от перехода на сторону Центральных держав” ¹⁰⁹. Грей и его подчиненные чрезвычайно боялись, что Англия утратит свою “ценность в качестве друга” и окажется “в одиночестве”, то есть вовсе без друзей. Их неотвязно преследовал кошмар, что Россия или Франция падут в “тевтонские объятия” и английскому флоту придется противостоять “объединенным европейским флотам”. Поэтому они считали целью всей германской политики “раскол… Антанты” ¹¹⁰. Вот довольно обычное для Грея рассуждение:

Имелись также опасения, что “Германия может обратиться к Санкт-Петербургу с предложением сдерживать Австрию, если Россия покинет Антанту… Мы искренне опасаемся, что… Россия может встать на сторону Центральных держав” ¹¹².

Грей, желая сохранить союз с Францией, стремился к военным обязательствам, которые делали вооруженный конфликт с Германией вероятнее, а не отдаляли его. Он желал сделать так, чтобы Англия была обязана воевать с Германией, – поскольку иначе Англии пришлось бы воевать с Францией. Прежде умиротворение Франции и России имело смысл, но Грей держался этого курса гораздо дольше разумного.

Главным аргументом был следующий: Германия питает непомерные амбиции, представляющие угрозу не только для Франции, но и для самой Англии. Этой точки зрения придерживались германофобы. В ноябре 1907 года Айра Кроу в знаменитом меморандуме отметил, что желание Германии играть “на мировой арене более заметную и влиятельную роль, чем ей отведено при нынешнем распределении материальных ресурсов” может подвигнуть ее “к ослаблению своих соперников, к укреплению собственного [могущества] путем расширения владений, к противодействию сотрудничеству других государств и, наконец, к попыткам сокрушить Британскую империю и занять ее место” ¹¹³. В основе рассуждений Кроу лежала историческая параллель с угрозой, которую послереволюционная Франция представляла Англии. В начале 1909 года Артур Николсон в письме Грею упомянул, что “без сомнения, конечная цель Германии – достичь превосходства на Европейском континенте, и когда она окажется достаточно сильной, она вступит в соперничество с нами за господство на море”. Гошен и Тиррелл утверждали примерно то же самое. Германия мечтала о “гегемонии в Европе” ¹¹⁴. К 1911 году и сам Грей предупреждал о “наполеоновской” угрозе Европе. Если Англия “допустит разгром Франции, нам придется сражаться позднее”. В 1912 году он заявил премьер-министру Канады, что “нет пределов амбициям… Германии” ¹¹⁵.