Читаем Горе от ума полностью

Резонер – появляется в комедии в эпоху Просвещения, в XVIII веке. Просветительская общественная комедия должна была «развлекая, наставлять» – изображая порок в смешном виде, отвращать от него зрителей. А чтобы всем было понятно, почему и от чего страдают порочные герои, в пьесу вводился персонаж, который специально разъяснял, поучал, произносил наставительные монологи и сентенции действующим лицам и зрителям – своего рода «представитель автора». Амплуа героя-любовника и резонера могли совмещаться, но обычно это были разные персонажи.

Фат – самодовольный нахал, хвастливый пустозвон, как правило, «ложный жених» – избранник отца. У фата было несколько вариантов в комедии XVIII–XIX веков: «щеголь» – франт, кичащийся своей парижской завивкой и произношением; «хвастливый капитан» – очень древнее амплуа, еще из народного кукольного театра – вояка, который только хвастается своими воинскими подвигами и ни о чем другом, кроме брандкугелей и диспозиций, говорить не желает; «педант» – ученый зануда, изводящий всех своей образованностью и латинскими цитатами из трактатов всех времен и народов. Его типаж строился как противоположный герою-любовнику: он был заносчив, злоязычен, любил посмеяться над ближними, отличался ветреностью и эгоизмом.

Комический отец – отец девушки, который выбирает дочери выгодного жениха; как правило, деспот и тиран в семье, но по ходу пьесы выясняется, что его власть над домашними скорее мнимая: любовникам удается либо провести его, либо разоблачить ложного жениха. В финале комический отец или оказывается в дураках вместе со своим протеже, или прозревает, раскаивается и соглашается на свадьбу дочери с ее избранником.

Простак – клоун-неудачник, больше всего связанный с традицией народного фарсового театра и введенный в действие, чтобы усилить комический эффект. Он не столько участвует в действии (хотя, например, может играть роль ложного жениха), сколько создает комические ситуации и всяческую неразбериху. Именно он все время падает, все путает, все делает невпопад и часто бывает битым.

Женские амплуа:

Инженю – влюбленная девушка, которая должна выйти замуж в конце пьесы. Ее добродетели те же, что и у героя-любовника: она трогательна, чувствительна, нравственна, кротка и, как правило, послушна, что не мешает ей тайно видеться со своим избранником и обсуждать с ним возможные способы преодоления препятствий.

Субретка – ловкая и остроумная служанка-наперсница госпожи, (скорее подружка, чем прислуга), преданная своей барышне и всячески помогающая влюбленным.

Остальные женские амплуа – комическая старуха, грандам, травести – менее важны для нашей комедии.

Итак, список действующих лиц уже предполагал знакомый сюжет: важный отец, его дочь, служанка-субретка, далее следуют три молодых человека – видимо, претенденты, и вот это уже не совсем обычно. Истинный избранник и ложный жених – третий в этой схеме не предусмотрен. Кто же из них кто?

Почти все фамилии в списке действующих лиц – говорящие. Это традиционный прием комедии, особенно просветительской, где каждый персонаж – носитель той или иной добродетели или порока и/или устойчивого амплуа. Фамилии «Милонов» или «Любимов» – это для героя-любовника, «Чужехват» или «Саблин» – для хвастливого капитана, и т. д. Для фамилии «Фамусов» предлагались два объяснения: от латинского fama – молва или от английского famous – известный (сторонники последней точки зрения справедливо указывали на то, что от слова fama фамилия была бы «Фамов»). И в том и в другом случае значение этой фамилии – «известный человек», но для типажа оно не очень годится, потому что слишком разные вещи могут иметься в виду: знатность, значительность или скандальная известность. На этой неопределенности и будет играть Грибоедов.

«Молчалин» – идет сразу после перечисления членов семьи Фамусова (служанка-субретка вроде как приложение к госпоже). С одной стороны, понятно: секретарь, живущий в доме, человек домашний. С другой стороны, время перечислить претендентов на руку Софьи. Может ли секретарь быть таковым? С точки зрения реальной жизни – нет, конечно; он, как и гувернер, «род слуги или мастерового» (так Маша Троекурова трактовала Дубровского-Дефоржа). Но эпоха сентиментальных романов уже подготовила зрителей-читателей к тому, что социальное неравенство не может быть препятствием для любящих сердец. Героиня романа Руссо «Юлия, или Новая Элоиза» – настольной книги сентиментализма – влюбилась именно в своего незнатного гувернера и стала его возлюбленной вопреки воле отца. Фамилия «Молчалин» очень подходила для кроткого, чувствительного и немногословного сентиментального влюбленного – правда, и для роли бессловесного приживала-слуги тоже. Здесь Грибоедов, обозначая в фамилии главную черту характера своего героя, все-таки оставлял зрителя в том же недоумении, что и по поводу Фамусова.