Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Не менее интересно выглядит экономика Слободской Украины конца XVIII в. Здесь–то (в отличие от Запорожья) земледелие было развито очень хорошо, край был практически весь распахан. В «Описаниях Харьковского наместничества» той поры особо подчеркивалось, что украинские крестьяне едят значительно лучше русских, постоянно употребляя хлеб из хорошей пшеничной муки и мясо, к тому же очень широко занимаясь винокурением (производством водки). Однако зерно для этой водки ввозилось… из России! Вообще хлеб составлял основной предмет ввоза из России, вывозили же туда прежде всего как раз именно водку, т. е. готовую продукцию, полученную из переработки этого же хлеба. Но главным предметом вывоза из Слободской Украины была продукция скотоводства (причем оно «не дикое, как у степных народов», а интенсивное стойловое и на окультуренных пастбищах, попеременно используемых как удобренная пашня), а также продукция садоводства, пчеловодства («форма пчеловодства есть не русская, но немецкая») и «всякий овощ»132. Этот тип сельского хозяйства вызывал восторг у наблюдателей из России и очевидно имел некоторые общие черты с «высоким сельским хозяйством».

Вывозили и ремесленные изделия (особенно кожаные, меховые и шерстяные, стеклянные и гончарные изделия). При этом горожане составляли здесь свыше 13% всего населения133. В это же время во Франции горожане составляли 15–17%134, в России в целом, с ее Москвой и Санкт–Петербургом — только 4%135. Харьков был крупнейшим торгово–распределительным центром Украины и всей империи (и оставался таковым на протяжении всего последующего столетия): оборот его торговли в конце XVIII века превышал 1 млн рублей136 в этом с ним мог равняться только Нижний Новгород. Причем еще в 1780‑е годы Украина сохраняла свою экономическую целостность: ее внутренние торговые связи преобладали над внешними, интенсивность же торговли превосходила общеимперский уровень: на Левобережье — в два раза, а на Юге, т. е. в Запорожье — в шесть раз, будучи наивысшей в империи137.

Исходя из этого, становится понятным, почему именно в Харькове началось украинское культурное возрождение, творил Г. Сковорода и был открыт на средства местных жителей первый украинский университет. Раскрывается и глубокий смысл определения Харькова как «Южнорусских Афин». Здесь всегда была социальная элита, лояльная к Украине, причем Харьков трижды становился своеобразным центром украинского национального возрождения: в начале XIX в., когда именно здесь были созданы литература и пресса на украинском языке; на рубеже XIX–XX вв., когда Харьков стал местом зарождения и центром политического движения за права Украины; и, наконец, в 20‑е годы, когда по Украине вновь прошла волна возрождения украинской культуры, центром которой был Харьков138.

Относительно национального характера местной элиты и особо тесных и «мягких» (неантагонистических) отношений ее с остальным населением можно снова процитировать «Описания Харьковского наместничества» (официальный документ на имя Екатерины II): «Дух европейской людскости, отчужденный азиатской дикости, питает внутренние чувства каким–то услаждением, дух любочестия, превратясь в наследственное качество жителей, предупреждает рабские низриновения и поползновения, послушен гласу властей самопреклонно без рабства. Дух общего соревнования препинает стези (преграждает путь. — Авт.) деспотизма и монополии. Третий, или нижний, род жителей возникает подражательными умоначертаниями ко второму, или среднему роду, а сей к первому, или высшему. Государственный поселянин уподобляется образом жизни, елико может, жителю городскому, не подл, не презрен и в скудности, городской житель, священник приходской, приказный служитель и мещанин, не устраняясь от поселянина, прикосновенны другою рукою дворянину — уподобляются ему образом мыслей, воспитанием, обхождением, пищею, одеянием, жилыми покоями и пр. Все три степени один другому уподобляются, а не равняются. В существе равновесия существует необуреваемая тишина, в разнообразии в степенях рождается житейская приятность»139.