Читаем Глобальные трансформации современности полностью

В историографии весьма распространена точка зрения об особой примитивности социального строя украинского казачества. Так, еще А. Я. Ефименко в своей «Истории украинского народа» писала: «Переворот такой силы, какой пережило южнорусское общество с Хмельницким во главе, нечасто встречается в истории… Украина зажила иной общественной жизнью, представляющей в общих чертах переход к более простому, архаическому строю. Тип отношений, сохранившийся в казачестве, распространился на всю территорию». Среди основных черт такого типа отношений она выделяет отсутствие сословных различий, равенство прав всех граждан, «господство выборного начала в управлении, самосуд, полное право земледельца на обрабатываемую им землю»126.

На этом же настаивает известный современный российский историк А. Л. Станиславский, подчеркивая сходство общественных порядков русского и украинского казачества: «Недавно Н. И. Никитиным обоснована аналогия между общественным устройством «вольного» казачества и доклассовыми обществами периода «военной демократии». В этой связи интересно проведенное Л. Самойловым сближение первобытного общества и современного уголовного мира в исправительно–трудовой колонии (например, общей для них трехкастовой структуры)… Обращалось внимание и на возможность влияния на казацкие общины кочевых народов, находившихся на стадии патриархально–феодальных отношений. Но как бы то ни было, «вольное» казачество Дона, Волги, Яика и Терека начала XVII в. по своему социальному развитию было много архаичнее общественного устройства Русского государства того же времени»127.

Но не все так однозначно. Та же А. Я. Ефименко приводит слова путешественника той поры Павла Алеппского, которому довелось пожить и в Украине, и в Московии: «С той поры, как мы увидели Печерский монастырь, блестевший в отдалении своими куполами, и как только коснулось нас благоухание этих цветущих земель, сердца наши раскрылись и мы излились в благодарениях Господу Богу. В течение этих двух лет в Московии на наших сердцах висел замок, а ум был до крайности стеснен и подавлен, ибо в той стране никто не может чувствовать себя сколько–нибудь свободным, кроме разве коренных жителей. Напротив, страна казаков была для нас как бы наша собственная страна, и ее обитатели были нашими добрыми друзьями и людьми вроде нас самих». Заметим, что Павел — спутник антиохийского патриарха Макария, сириец, т. е. уроженец страны, которая в XVII веке по уровню развития культуры и по цивилизованности очевидно превосходила Московию, притом же человек совершенно посторонний. «По всей земле казаков мы заметили возбудившую наше удивление прекрасную черту, — говорит Павел. — Все они, за исключением немногих, даже большинство их жен и детей, умеют читать и знают порядок церковных служб и церковные напевы; кроме того, священники обучают сирот и не оставляют их шататься по улицам невеждами; после освобождения люди предались с большой страстью учению, чтению и церковному пению». В особый восторг путешественника привело обилие храмов, большей частью только что отстроенных («казацкие живописцы заимствовали красоты живописи лиц и цвета одежд от франкских и ляшских живописцев и художников и теперь пишут православные образа, будучи обученными и искусными»), а также бурное развитие торговли в Украине, повсеместное распространение базаров, даже в стороне от больших дорог128. Очевидное культурное превосходство «архаичной» Украины над Россией в начале XVIII века — факт общепризнанный.

Достаточно высокий уровень грамотности был характерен и для собственно Запорожья. «Церковь с звонницею, на одной стороне ее шпиталь, а на другой школа составляли необходимую принадлежность всякого православного прихода в Запорожском крае»129. Кроме того, еще в 1620 году Запорожское войско в полном составе вступило в Киевское православное братство и с тех пор оказывало ему постоянную материальную помощь, на которую в значительной мере и содержалась Киево–Могилянская академия — первый вуз в Украине (а в 1770 г. в число запорожских казаков был торжественно принят и великий математик Леонард Эйлер)130. Среди же доходов Сечи основными были как раз доходы от внешней и внутренней торговли131, причем основную часть продовольствия (прежде всего хлеб) его население получало как раз за счет этой торговли. Экспортировали запорожцы продукцию скотоводства, мед, но прежде всего — рыбу и соль, добыча которых была организована знаменитыми чумаками на вполне капиталистических началах.