Читаем Глобальные трансформации современности полностью

Наконец, следует отметить, что социальный строй Украины (как и всего Советского Союза) в послесталинскую эпоху тоже возможно трактовать как «боковую» стадиальную флуктуацию. Так, в редакционном комментарии журнала «Полис» к тексту автора о тоталитаризме (который в основном воспроизведен в предыдущем разделе данной главы) отмечалось: «Сотрудники редакции, перечитав десятки статей по тоталитаризму в СССР, усомнились в самом (чисто!) тоталитарном характере советского политического режима в последнее 10-летие его существования. Многие ожидавшиеся и неожиданные трудности переходного периода слишком легко объяснялись спецификой самого перехода именно от тоталитаризма к демократии. За это время редакции не удалось пока найти убедительных научных работ об особенностях «позднего» или «перезревшего» тоталитаризма»147.

По мнению автора, главной такой особенностью послесталинского общества было то, что негативная стадиальная флуктуация была там скомпенсирована за счет активных информационных контактов с наиболее передовыми странами Запада. Вспомним то необычайное воздействие, которое оказала на Н. С. Хрущева поездка в США. В целом же, благодаря социальным реформам (реабилитации многих заключенных и утверждению определенных начал законности и относительной гласности, ликвидации крепостной зависимости колхозников, развитию социального обеспечения и т. д.) и технологическим заимствованиям СССР в 60‑е годы оказался на примерно одинаковом уровне социального развития с промышленно развитыми государствами Запада. Сходство окажется еще более разительным, если сравнивать советское общество той поры с развитыми, но не самыми развитыми странами, например, с Испанией: там тогда тоже не было политических свобод. Иными словами, СССР в 60‑е годы уже не был тоталитарным обществом в полном значении этого термина.

Собственно, именно так понимали дело очень многие современники той эпохи: недаром тогда стали так популярны различные теории «конвергенции между капитализмом и социализмом», когда оба строя рассматривались как ценностно равноправные и постепенно сближающиеся за счет заимствования лучших черт друг друга. Более того, в самой программе КПСС, принятой в 1961 году, по существу признавалась (хоть и с крайней неохотой и с массой оговорок) необходимость такой конвергенции: «Загнивание капитализма не означает полного застоя… и не исключает роста капиталистической экономики… Человечество вступает в период научно–технического переворота, связанного с овладением ядерной энергией, освоением космоса, автоматизацией производства и другими крупнейшими достижениями науки и техники… В ближайшее десятилетие Советский Союз, создавая материально–техническую базу коммунизма, превзойдет по производству продукции на душу населения наиболее мощную и богатую страну капитализма — США; значительно поднимется материальное благосостояние и культурно–технический уровень трудящихся, всем будет обеспечен материальный достаток»148.

То есть фактически признавалось, что, прежде чем строить собственно коммунизм, необходимо сначала повторить достижения США — «самой мощной и богатой страны капитализма», достичь ее уровня не только в экономическом развитии, но и в «культурно–техническом уровне трудящихся», а также в их материальном достатке. К сожалению, брежневское руководство в 70‑е годы вместо выполнения этой программы занялось сбытом на Запад сырой нефти…