«Ваше заглавие — «Поле, обсаженное оливками» — дурно для продажи; это мое безусловное убеждение, и я советовался с десятком лиц, которые единодушно держатся моего мнения. Первое заглавие — «Аббат Вильбуа» было также нехорошо, но оно имело громадное преимущество перед этим в том, что было красиво, звучно и притягивало глаз: я выбрал бы его из сотни. Вы знаете, что заглавия в продаже книг играют огромную роль и что произведения величайших мастеров все же подчиняются этому г правилу. Итак, не ставьте меня изначально в худшее коммерческое положение относительно других ваших произведений. Подумайте об этом, прошу вас, и, пока еще есть время, сообщите мне о вашем решении, напишите словечко. Само собой разумеется, что я преклонюсь и перед «Оливками», если вы захотите их оставить, но, как говорят, со «смертью в душе»»[255].

Мопассан уступил этим соображениям и предложил новое заглавие — «Бесполезная красота», которое издатель объявил превосходным[256].

III

Эта переписка, которую мы только что разобрали, дает нам драгоценные документы для изучения истории произведений Мопассана; она свидетельствует и о добрых отношениях, которые поддерживал автор со своим главным издателем. Между тем, эти отношения изменились, и вот при каких обстоятельствах: в октябре 1891 года один английский издатель уведомил Мопассана, что экземпляры «Дома Телье» уже три месяца как все распроданы у Гавара. Мопассан потребовал удостоверить этот факт через судебного пристава; его поверенный обратился к издателю, чтобы тот через двадцать четыре часа имел в магазине издание в пятьсот экземпляров. Мопассан выиграл тяжбу и радовался результату, словно личному успеху:

«Этот факт, — пишет он, — доказывает безусловно, что при угрозе отнять у него мои произведения, Г авар, не колеблясь, фактом своего немедленного послушания признал, что не имел права оставить магазин хотя бы на один день без любого из моих сборников»[257].

Эта история относится, правда, к тому периоду, когда Мопассан, почувствовав ужасные приступы болезни, которой суждено было его уничтожить, проявлял чрезвычайную и внезапную раздражительность[258]. Но она свидетельствует и о неусыпной бдительности, которая помогала ему защищать свои авторские права. Этот инцидент — не единственный в его литературной карьере, и можно бы написать обстоятельную историю его судебных процессов; но мы ограничимся тем, что напомним лишь некоторые, наиболее известные из них и характерные.

Литературное приложение к газете «Фигаро»[259] напечатало на своих страницах в номере от 7 января 1888 г. статью Мопассана о романе, которая должна была появиться через день у Оллендорффа в качестве предисловия к роману «Пьер и Жан». Чтобы поместить эту длинную статью из двенадцати газетных столбцов, издание позволило себе многочисленные сокращения, не испросив на то разрешения автора. Были уничтожены первые шесть строк, в которых автор заявляет, что статья его не является защитительной речью в пользу его романа, так как мысли, которые он намерен высказать, повлекли бы за собой как раз осуждение такого рода психологических этюдов, которые он осуществил в «Пьере и Жане».

Исчезли шесть важных страниц о пользе критики, равно как и большое и важное место о реализме. Наконец, некоторые рассуждения были изменены или сокращены; Мопассан протестовал прежде всего письмом, написанным им редактору «Фигаро»: он жаловался на то, что сокращения, сделанные в тексте его статьи, делают ее почти непонятной.

«Я должен, — говорит он, — в интересах всех писателей, а также и в моих личных интересах, провозгласить лишний раз мое абсолютное право мешать искажению своей мысли».

Он был недоволен и тем опозданием, с которым литературное приложение напечатало его статью: