Читаем Ги де Мопассан полностью

«Я израсходовал около пяти тысяч франков на издание и две тысячи франков на рекламу и еще далеко не вернул моих издержек. Думаю, что вы войдете в мое положение и поможете мне перенести этот маленький удар. Подобно тому как уплачивают обычно десять процентов авторских за роскошное издание, я предлагаю вам платить 0,75 с каждого проданного тома; думаю, что это будет разумно»[238].

В 1887 году Гавар осуществил переиздание «Сказок бекаса», вышедших в 1883 году у Рувера и Блу, — вследствие неприятностей, возникших у Мопассана с первым издателем. Когда хотели воспользоваться старыми клише книги, то заметили, что они были так стерты, словно с них печатали тысяч тридцать[239]; в действительности же «Сказки бекаса» вышли до этой минуты всего десятью тысячами, и Гавар, заставив типографию набрать текст заново, выпустил их сразу четырьмя новыми изданиями[240].

Да простит нам читатель, если мы увлекаемся сухими подробностями мелочной отчетности; но они дают представление о заботливости, с которой Мопассан управлял своим литературным состоянием. Он не довольствовался просматриванием отчетов об условиях и успехах продажи. Постоянная нужда в деньгах делала его требовательным; и не раз случалось ему спрашивать свои четвертные счета раньше, чем они, строго говоря, заканчивались, и прибегать к любезности издателя, прося у него срочно необходимый аванс. Некоторые письма, опубликованные А. Лумброзо, заключают в себе отголоски этих просьб, которые, начиная с 1885 года, все учащаются[241]. Одна из последних записок, написанных Мопассаном перед непоправимым крушением его разума, ровно за пять дней до попытки самоубийства, заключалась в просьбе уплатить ему через поверенного по счету за четвертую четверть 1891 года.

Издатель также нередко обращался к Мопассану с просьбами: рассчитывая на невероятную работоспособность писателя, которого постоянная нужда в деньгах принуждала писать быстро, он едва дожидался выхода одного тома, чтобы начать мечтать уже о следующем, просил сообщить ему название и организовывал рекламу. Не раз опережал он предложения Мопассана и выказывал нетерпение издать книгу, которая еще не была написана. В 1888 году, когда Мопассан плавал на своей яхте «Bel-Ami» вдоль берегов Средиземного моря, Гавар написал ему: «Мне нечего прибавлять, что я был бы счастливейшим из издателей, если бы вы привезли в вашем дорожном чемодане хоть маленький томик»[242]. Мопассан привез из путешествия книгу «На воде», но издал ее у Марпона и Фламмариона; вообще с этого времени Гавар напечатал всего только один сборник Мопассана, а именно — «Бесполезную красоту» в 1890 году. Он нисколько не скрывал горячего желания вернуть вместе с любимым писателем былые успехи и писал ему: «Работаете ли вы хоть немножко для меня, как обещали? Вы знаете, что я жду этого как прихода мессии, чтобы чуть-чуть позолотить герб моего издательства»[243].

Гавар, поскольку он был издателем, отнюдь не воздерживался от высказывания своего мнения о предлагаемых ему произведениях, о составлении сборников рассказов и об их названиях. Прочитав в газете рассказ Мопассана, успех которого казался ему обеспеченным, он не упускал случая передать Автору собственные впечатления, и чутье издателя редко обманывало его. Некоторые из его оценок запомнились: несмотря на краткость и грубоватость формы высказывания, они часто свидетельствовали о более верном и безукоризненном вкусе, чем целые диссертации критиков. За шесть месяцев до выхода в свет «Иветты» Гавар в следующих словах характеризует один из рассказов, входящий в состав этого тома: «Черт побери, какой изумительный рассказ напечатали вы в «Gaulois»! Он не выходит у меня из головы! Вы никогда не писали ничего сильнее этого и никогда не узнаете, какое огромное впечатление произвел он на публику»[244]. Мы уже приводили его суждения по поводу «Дома Телье» и «Папаши Симона». «Поле, обсаженное оливками» — один из последних рассказов Мопассана[245] — вызвал у него величайший восторг, и он внушает автору мысль поставить эту вещь на сцене, где она будет иметь большой успех. Быть может, Мопассан и в самом деле и думал об этом; в последние годы жизни он буквально был одержим страстью к театру, которая руководила его первыми литературными опытами, и одному из приятелей, Жаку Норману, он поверял планы пьес, которые были им задуманы: