Читаем Ги де Мопассан полностью

Тут он узнал Тургенева, Альфонса Доде, Эмиля Золя, Поля Алексиса, Катюля Мендеса, Эмиля Бержера, Ж.-М. де Эредиа, Гюисманса, Энника, Сеара, Леона Кладеля, Гюстава Тудуза, Эдмона Гонкура, издателя Шарпантье, Филиппа Бюрти, Жоржа Пуша, Фредерика Бодри. Почти всех встречал он и по четвергам у Золя, где видел также Эдуарда Рода, Дюранти, Сезанна, Дюрэ, Франсуа Коппэ, Мориса Бушора, Мариуса Ру и изредка Тана, Ренана, Максима Дю-Кана и Мориса Занда[104].

С некоторыми из них у Мопассана сложились сердечные отношения: с 1876 года он часто бывал, например, у Тургенева, который интересовался его первыми литературными шагами и читал его первые рукописи[105]. Впоследствии Тургенев способствовал распространению в Росии произведений своего молодого друга.

В 1880 году Мопассан, желавший напечатать в «Le Gaulois» ряд статей о крупных иностранных писателях, хотел начать эту серию со статьи о Тургеневе; Тургенев же, питавший не меньший ужас, чем Флобер, перед критикой и почтительное уважение к искусству, мило отказался от того, что считал в известной степени «дружескою рекламой». Мопассану пришлось смириться; он ограничился тем, что написал о своем друге коротенькую заметку под заглавием: «Творец слова нигилизм»[106]. Статью, план которой у него был продуман, он написал лишь после смерти Тургенева, три года спустя[107]. Он готовил еще одну статью о великом русском писателе, которую предназначал для «Revue des Deux Mondes», как вдруг заболел в конце 1891 года.

Гонкуры говорят в своем «Дневнике»[108] о том, что это были за собрания друзей в Круассэ, на которых присутствовал Мопассан. Особенно запомнился им один пасхальный вечер, на который Флобер пригласил своих друзей[109].

«Мы едем, Додэ, Золя, Шарпантье и я, обедать и ночевать к Флоберу в Круассэ. Мопассан приезжает за нами в карете на Руанский вокзал, и вот мы у Флобера… Вечер проходит в скабрезных рассказах, от которых Флобер покатывается со смеху, «прыская», словно в детстве».

Еще менее торжественны бывали встречи у Золя. По четвергам днем собирались сначала на улице Сен-Жорж, а затем на Рю-де-Булонь обычные посетители Золя, большинство из которых съезжалось также летом в Медан. Среди них в 1876 году образовалась небольшая группа писателей в пять человек, которых газеты того времени прозвали «хвостом Золя». Один из пяти рассказывает, как образовалось то общество, в которое входил и Ги де Мопассан[110]: его привел туда и представил Поль Алексис, который встретил его у Флобера и познакомился с Леоном Энником, Анри Сеаром и Гюисмансом в «центре парнассизма», в редакции «République des Lettres», которой руководил в то время Катюль Мендес. Истинная дружба и общие литературные стремления соединяли их; им предстояло укрепить сложившиеся отношения, издав четыре года спустя при участии своего учителя знаменитые «Меданские вечера».

Благодаря новым друзьям и рекомендации Флобера, Мопассан получил доступ в «République des Lettres»; он присутствовал и на тех обедах, которые устраивал Катюль Мендес на улице Брюссель и на которых иногда председательствовал Флобер. Мопассан однажды пришел и сел за этот братский стол, «вежливо улыбаясь, как человек, находящийся в своей естественной среде»[111]. Быть может, он находил, что эстетические споры занимают там слишком большое место; но он встретил нескольких литераторов, которых ранее не знал — Анри Ружона, Леона Диркса, Стефана Малларме, Виллье де Лиль-Адана. В августе 1876 г. после выхода статьи, наблагосклонной к Ренану, появившейся в «République des Lettres», автором которой, однако, не был Катю ль Мендес, Флобер поднял большой шум: он потребовал, чтобы его имя вычеркнули из списка сотрудников, отказался от получения журнала и советовал Мопассану последовать его примеру — «открыто бросить» Мендеса с его друзьями, несмотря на теплый прием, оказанный ими Мопассану[112]. Впрочем, Мопассан не последовал совету учителя: он объяснил статью, хотя и не оправдывал ее[113], а через два месяца напечатал в «République des Lettres», помещавшей уже его стихи, восторженную статью о Флобере[114].