Читаем Герметикон полностью

— Что же ты за человек?

Вопрос не мог остаться без ответа.

— Я тот человек, который тебя обожает, Френа, который любит тебя больше всего на свете. — Вениамин выдержал ещё одну паузу, передохнул тихонько, чтобы удержать голос, и продолжил с прежней жёсткостью: — Поэтому я отниму у Холя открытие, смешаю его с дерьмом, а потом убью. И всё — на твоих глазах.

— Чтобы отомстить мне?

— Нет, чтобы свести тебя с ума.

Женщина вздрогнула, крепко зажмурилась — других способов защитить себя от Мритского у неё не осталось, — а в следующий миг вздрогнула ещё сильнее: в коридоре раздались выстрелы.

* * *

"Что же ты наделал, дружище? Зачем? — В отличие от прочих наблюдателей, Холь сразу сообразил, что ужасающий грохот знаменует гибель рундера, и его захлестнула горечь. Жалость, запоздалое раскаяние, благодарность, но в первую очередь — горечь. Ибо он знал, что виноват. — Прощай, Тогледо. Спасибо и прощай…"

Попасть в форт получилось на удивление легко: несмотря на то что Холь добрался до Северных ворот после начала бомбардировки, его опознали и впустили внутрь через маленькую калитку. Повезло: в начале налета лекрийцы сосредоточили огонь на противоположных воротах, совершенно игнорируя северную половину Карузо, и охрана не спустилась в укрытие. И ещё повезло, что, когда Алоиз оказался внутри, крейсеры принялись бить по всему форту, и встретивший инженера капитан Жедар решил не рисковать, и они остались в бункере у Северных ворот, ожидая то ли наземной атаки, то ли прямого попадания алхимического снаряда.

Но повезло…

Возвращаясь, Алоиз думал, что окажется в растревоженном муравейнике, в полуразрушенной, плачущей от страха крепости, переполненной мечущимися в панике людьми, однако действительность оказалась совсем иной: военные отнеслись к бомбардировке философски, несмотря на разрушения и погибающих товарищей, в панику не впали, а когда начался воздушный бой, так и вовсе высыпали из укрытий — поглазеть.

Саму битву Алоиз наблюдал спокойно и чуточку отстраненно, гибель лекрийцев, падающие цеппели, пламя, смерти — они не тронули душу инженера. Не оставили равнодушным, но и сопереживать не заставили. Он не звал лекрийцев, не собирался воевать с ними, более того — они могли убить женщину, которую он любил больше жизни, а потому были достойны смерти. Холь наблюдал за гибелью эскадры, испытывая лишь лёгкое сожаление от того, что не управляет экспериментом лично, что выдающееся достижение — его ребёнок…

"Злой ребенок!"

Мысль пришла, когда падал "Пророк Вуучик", только тогда, на третьем погибающем крейсере, Алоиз понял, какое чудовище привёл в мир.

"Дай ему! — орали стоящие рядом солдаты. — Сожги! Порви!"

И Холю захотелось их убить.

За то, что видели. За то, что не забудут. За то, что именно он придумал превратить энергию в тонкий ярко-голубой луч.

До сих пор Алоиз не задумывался о том, какое впечатление произведёт превратившееся в оружие изобретение, просто поступал так, как считал должным: сначала хотел избавиться от Вениамина, потом — спасти Агафрену, и лишь когда горящий "Вуучик" развалился между скалами, а Тогледо взялся за следующего "Пророка", инженер отчётливо понял, что натворил.

И поэтому горечь за судьбу Тогледо смешивалась с чувством облегчения. Словно не "Исследователь" взорвался на его глазах, а лопнуло нечто ужасное и постыдное.

"Что дальше?"

"Агафрена!"

Холь запутался. Растерялся. Ответственность навалилась на него тяжёлым медведем, облапила, сдавила так, что перехватило дыхание, и только мысль об Агафрене заставила инженера прийти в себя.

Что бы он ни натворил, какого бы монстра ни создал — с этим придётся разбираться после, потому что сейчас нет ничего важнее спасения любимой.

"Прощай, Тогледо, клянусь, я тебя не забуду… Прощай!"

Паника закончилась так же внезапно, как пришла. Одно-единственное воспоминание "Агафрена!" заставило отринуть всё остальное. Злоба к солдатам, страх перед проклятием Злого дитя — всё потеряло значение, и Холь сосредоточился на текущих проблемах. Без рефлексий. И без особенного понимания, поскольку события развивались отнюдь не так, как виделось инженеру.

Радостные вопли по поводу гибели вражеской эскадры сменились коллективным вздохом разочарования — так встретили катастрофу "Исследователя", — но продлилась печаль недолго: пять столбов чёрного дыма на горизонте свидетельствовали о том, что сражение завершено в пользу защитников, люди принялись обниматься, поздравлять друг друга, капитан Жедар потянул Алоиза за рукав: "Синьор инженер, я провожу вас в Западный сектор…" Холь послушно двинулся в заданном направлении, к казарме, на третьем шаге сообразил, что ему следовало бы отправиться в Западный сектор в одиночку, начал думать, как избавиться от сопровождения, и в этот самый миг у гаражей началась стрельба.

* * *

— Сколько их?

— Десятка два, — бросил в ответ фельдфебель Кучир. Резко высунулся, вскинул карабин, послал мритам очередную пулю, вернулся за угол и продолжил: — Из правого коридора к ним пытается пробиться помощь, но наши пока сдерживают.

— Хорошо, — пробормотал Фил. — Хорошо…