Читаем Герметикон полностью

Планы внутренних помещений форта Саймон раздобыл вскоре после его постройки — на всякий случай. Думал, пригодятся во время дурацкой войны за Камнегрядку, когда Вениамину приспичило объявить себя повелителем пустоши и напасть на трибердийцев, однако в той кампании Карузо было решено осадить, но не штурмовать, планы остались в сейфе, и теперь благодаря им лекрийский десант с легкостью вышел к защищённому командному пункту.

— Долго не протянем, — передёргивая затвор, произнёс Кучир. — У них подавляющее преимущество.

— Согласен, — поморщился Фил. — Жаль, что они успели забаррикадироваться.

— Закидаем гранатами?

— Можем навредить Холю.

— Если он там, его укрыли в самом дальнем углу. — Фельдфебель не хуже Саймона понимал ценность учёного, но инстинкт самосохранения оказался сильнее жадности, и Кучир предлагал рискнуть: — Мы сметём только первые ряды.

— Осколки тупые, летят куда попало.

— Пули тупее. — Фельдфебель выстрелил ещё раз, вернулся и закончил: — Надо решаться, господин полковник, минут через пять будет поздно.

Ответить Саймон не успел: выстрелы из командного пункта стихли, затем перестали отвечать гвардейцы, и в наступившей тишине раздался громкий насмешливый голос:

— Эй, лекрийцы, говорит губернатор Мритский. Вы уже знаете, что случилось с эскадрой?

— Знаем, — как можно спокойнее выкрикнул в ответ Фил.

— Тогда почему не убегаете?

— Потому что не дураки.

Все знали, что впереди у шлёма и когти, и клыки, а сзади — только хвост, и лучший способ умереть — повернуться к врагу спиной.

— Даю слово, что не буду вас преследовать. — Вениамин помолчал. — Я так доволен тем, что Рубен сдох, что готов подарить жизнь всем его собакам. Вырежу вас в следующий раз, ублюдки, даю слово.

— Нужны гарантии, — заявил Саймон прежде, чем его люди начали размышлять над заманчивым предложением. — Сейчас ты заперт и ради спасения шкуры пообещаешь всё, что угодно.

— Какие гарантии тебе нужны?

— Выдай Холя.

— Он был в рундере, придурок, — грубовато ответил Мритский. — Выйди из форта и собери в кулёк всё, что от него осталось.

Врёт? Или нет? Холь погиб? Теперь неважно, потому что переговоры съели всё время, что у них оставалось. Саймон жестом приказывает доставать гранаты, снимает с пояса одну из своих, выдергивает чеку и осведомляется:

— Других гарантий нет?

— Бегите, — советует Вениамин.

А через секунду к дверям командного пункта подкатывается почти два десятка гранат…

* * *

Взрывы…

Страшно…

Потрясший стены грохот, крики, ударная волна в дверь — показалось, что металлическое полотно прогнулось, — снова крики, выстрелы и снова выстрелы, очень-очень много выстрелов, слившихся в безумный, беспощадный камнепад, барабанящий по стенам и обострённым чувствам…

Свинцовый камнепад на мёртвой Камнегрядке…

Страшно…

Даже находясь в дальней комнате, за плотной дверью, всё равно страшно. От взрывов, из-за которых содрогаются стены и сыплется с потолка белая пыль. От криков боли и ярости. От хрипов умирающих. От погасшего света. От визгливого плача горничной. И самое главное — от полного непонимания происходящего. Кто побеждает? Сколько нужно продержаться до подмоги? Удастся ли продержаться?

Агафрена подносит ко рту руку и сильно кусает себя в предплечье. Очень сильно — оставляя след. Агафрене так страшно, что тошнит, и она пытается разогнать ужас болью. Она вспоминает оставшихся в Мритске мальчишек, шёпотом прощается с ними и снова кусает себя. Она не хочет, чтобы её стошнило. Она не хочет разрыдаться.

Помощь обязательно придёт — в форте полно солдат, однако лекрийский десант оказался не только хорошо подготовлен и оснащён: "У них бомбомёты!", но дрался с отчаянием обречённых и пока выигрывал.

Снова взрывы. Стрельба. У самой двери слышится стон. Стрельба. Горничная молится сквозь слезы. Агафрена держится, хочет сохранить лицо, потирает руку, радуется боли, но губы предательски дрожат, и она впервые в жизни с радостью встречает появление мужа:

— Веня!

Но восклицание обрывается, ибо вид Вениамина страшен: кровь на голове, на правом плече, лицо перепачкано и чёрным, и красным, и белым, форма порвана, измазана кровью и штукатуркой, глаза бешеные, в руке — естественно! — пистолет.

— Скорее!

Мритский грубо толкает горничную, пинком отшвыривает кресло, срывает одну из картин и давит на спрятанную под ней кнопку. Часть стены отъезжает в сторону, открывая проход в подземный коридор, и Вениамин берёт жену за руку:

— Теперь ничего не бойся. — Его голос прерывист. — Теперь всё в порядке.

* * *

Скорость — вот их главная и единственная ставка.