Читаем Герметикон полностью

Потому что зрелище потрясает, завораживает настолько, что рты раскрываются сами собой. Потому что учёные понимают: они наблюдают событие, способное изменить историю Герметикона… уже изменившее историю Герметикона самим фактом происходящего. Потому что они видят удивительный сплав теории и практики, потрясены смелостью мысли и отточенным исполнением. Они знают, что видят финал многолетнего труда, неожиданных озарений и долгих ночных размышлений, проб и ошибок, возможно — смертей, и потому:

— Мать твою спорки…

— Чтоб его толстым мулем накрыло…

— Хня…

"Окно" над рундером исходит голубым сиянием, потоки чистой энергии падают внутрь "бублика", который таинственным, совершенно невозможным образом до сих пор не втянут в Пустоту и постепенно окутывается энергетическим облаком. Что именно происходит внутри гигантского тороида, учёным не видно, однако они замечают последствия: сияние "стекает" к торчащему под рундером "штырю", и на его кончике фокусируется тонкий пронзительно-голубой луч.

— Там зеркала! — орёт Павел. — Я сразу понял, что там зеркала!

И сейчас они посылают пришедшую из Пустоты энергию в лекрийскую эскадру, в стоящий на левом фланге импакто.

— Холь! Мерзавец ипатый! Как же ты это делаешь? Гений! Гений!! — Гатов приплясывает от восторга. — Гений!!

— Что… э-э… сейчас будет?

Мерса знает… нет, Мерса догадывается, что случится дальше, но всё равно спрашивает. Хочет убедиться, что не спит.

— Сейчас мы увидим страшное чудо, — бормочет Бааламестре, снимая солнцезащитные очки. Каронимо знает, что будет ярко, но собирается наблюдать за происходящим без помех.

Огромный доминатор, пытавшийся защитить рундер, затянуло в "окно", он исчезает, дав напоследок залп из тяжёлых орудий, но доминатор больше не нужен. Он сыграл свою роль, отвлёк лекрийцев, позволив рундеру подготовиться к страшной атаке, и теперь спасён. Ушёл, но "окно" не захлопывается, потому что открывший его астринг всё ещё на Менсале.

— Холь оседлал энергию Пустоты! — надрывается Павел. — Гений!

— Энергию перехода, — уточняет Бааламестре.

— Неважно!

Действительно — неважно. Потому что тонкий луч медленно ползёт по "Бурному", оставляя после себя обугленную полоску, и там, где прочерчена эта страшная отметка, цеппель начинает разваливаться.

Неспешно.

Неотвратимо.

Как будто сама Пустота коснулась его и повелела умереть.

Нижняя, более тяжёлая часть уходит вниз и рвёт цеппель напополам, убивая и утягивая к земле, а острый луч уже впивается в следующую цель. Точнее, в жертву, потому что никто не знает, никто не может представить, как защищаться от страшного голубого луча.

— Алоиз, ты — гений! — Восхищённый Гатов потрясает руками и топает ногой по бронированной палубе корды. — Гений!!

* * *

Двадцать секунд из тридцати.

Двадцать ударов сердца.

Двадцать безжалостных щелчков тонкой часовой стрелки.

Импакто и один доминатор на земле горят и плавятся, взрываются алхимическими снарядами, что заготовили для Карузо, плачут кровью, умирают… Две пылающие глыбы на твёрдой земле Камнегрядки… Лекрийский флагман как раз собирается к ним, медленно разрушаясь под беспощадным давлением ярко-голубой молнии и распахиваясь, подобно рту деревянной куклы. Лекрийский флагман — покойник, когда ещё увидишь гибель столь большого корабля, но Тогледо некогда таращиться на величественное зрелище — всё его внимание сосредоточено на движении луча, и лишь краем глаза он видит выпрыгивающих людей, парашюты, языки пламени, и слышит… Нет, не слышит, но знает, что они есть — крики ужаса. Тогледо видит, Тогледо почти слышит, но не обращает внимания, потому что замечательный лингийский хронометр отсчитал кучу времени, а перед рундером висят ещё два корабля… Целых два…

Тогледо двигает рычаги, приводя в движение зеркала, бросает взгляд на хронометр и мысленно стонет: "Как же медленно…"

Зеркала едва перемещаются, меняют положение с осторожной неспешностью, чтобы не потерять фокус, чтобы узкий, смертельно опасный луч не превратился в голубой поток, способный обжечь, но не убить. Чтобы смерть продолжила свой сладкий пир.

Двадцать пять секунд.

"Пророк Вуучик" вонзается в скалу, превращается в третью груду горящих обломков имени гения Холя и умения Тогледо, хоронит под собой всех, кому довелось служить на лекрийском флагмане, а луч впивается в нос "Пророка Бочика", и скорость смещения зеркал снова падает, потому что луч пронзает обшивку и внутренности цеппелей далеко не сразу, лучу нужно время…

Которого становится всё меньше…

Тик-так…

Времени так мало, что Тогледо пробивает холодный пот. У него стучат зубы и дрожат руки, но он не уходит, не приказывает уходить. Он дрожит, потеет, но продолжает резать доминатор, потому что знает: эскадру следует уничтожить полностью, ибо даже один корабль изменит ход сражения.

Тридцать пять секунд.

"Ещё чуть-чуть!" — кричит астрологу Тогледо и радуется, что Мужере понятия не имеет о "правиле тридцати секунд". Кричит, отодвигает в сторону переговорную трубу и шепчет:

— Вы исполнили мою мечту, синьор инженер, и я вас не подведу. Я сделаю всё, что нужно, чего бы мне это ни стоило…