Читаем Герметикон полностью

"Исследователь-1" далеко, в двух лигах к северу и в половине лиге вверх, "окно" над ним, инженер смотрит снизу и мало что видит. Толстый бок цеппеля, торчащий снизу Накопитель и тонкие голубые молнии, что бьют куда-то внутрь "бублика", скорее всего, в Уловители. Вторая часть эксперимента — получение энергии — давно началась, но комментариев нет, поэтому Алоиз пятится к радиостанции, протягивает левую руку, требуя микрофон, не получает и рявкает:

— Связь!

Опомнившийся радист — его, естественно, тоже заворожило зрелище — быстро щёлкает тумблерами.

— Капитан!

— Да, синьор инженер!

— Что у вас?

— Вроде порядок, — неуверенно отвечает Шкоте.

А в следующий миг Алоиз понимает причину этого самого "вроде": молний становится больше. Не ощутимо больше, а сразу — много. Необъяснимо огромное количество молний лупит внутрь рундера, словно "окно" распробовало Уловители, сочло их вкусными и теперь стремится слизнуть голубыми языками чистой энергии. Молнии превращаются в стремительный поток, в стометровую воронку ужасающей мощи, что закручивается от "окна" внутрь цеппеля, вид ошарашивает, но Холь понимает, чем всё закончится, и приказывает:

— Бегите!

— Что?

Помехи! Связь прерывается дикими помехами, капитан не слышит ничего, кроме гудения, щелчков и грохота, но Холь продолжает орать в надежде, что успеют:

— Бегите! Прикажите открывать переход! — Он орёт, но не отрывает от глаз бинокль. Он орёт, всё видит и орёт: — Немедленно бегите!!

Потому что слишком много пришло энергии из полуоткрытого "окна". Потому что голубой поток, рвущийся в Уловители, становится видим невооружённым глазом, и Алоиз понимает, что ни один Накопитель не справится с таким количеством энергии. Потому что они приоткрыли дверцу в гигантскую топку, обожглись, и теперь самое время…

— Бегите!!

— Квинс! Переход! СЕЙЧАС!!! — Капитан не слышит мудрого совета, но осознаёт происходящее и орёт в переговорную трубу: — Астролог! Уходим!

Квинс с силой давит на педаль, но…

Но всё равно опаздывает.

Потому что счёт шёл уже не на секунды, а на значительно меньшие мгновения.

Взрыв.

Первый. Очень мощный, но его никто не чувствует. То ли потому, что рундер уже трясёт, как будто он ворвался в ураган, то ли потому, что неимоверный гул голубого потока закладывает уши, то ли потому, что люди на борту поняли, что не спасутся, и встречают смерть паникой и не чувствуют ничего, кроме охватившего их ужаса.

Взрыв.

Первый проходит незамеченным. И остальные триста пятьдесят девять — тоже. Энергетический водопад разносит массивные Уловители в ударную волну, и клочья раскалённого металла, которые рвут и заставляют тлеть обшивку, прогрызают несчастный "бублик" точно посередине, избивая основу его — конструкцию. Взрывы обрушивают монтажную террасу. Голубые молнии превращаются в голубое сияние, в голубой шторм; голубые молнии скачут по корпусу рундера и через рваные дыры проникают внутрь, в коридоры, к баллонам с гелием, к машине… но главное, самое главное в том, что, разнеся Уловители, энергия продолжает течь дальше, к гигантскому Накопителю, и внутри придуманной Холем ловушки начинают вихриться безумные потоки.

— Уходите, — шепчет Алоиз. По его щеке катится слеза. — Уходите.

— Святой Хеш, — бормочет капитан, целуя серебряный медальон.

Смеётся астролог, медленно растворяясь в сиянии астринга. Правая педаль до упора в пол, "окно" распахивается по-настоящему, Пустота зовёт, Пустота почти взяла их, бестолковых и любопытных детей, но… но в этот момент взрывается Накопитель. Огромный. Мощный. Переполненный энергией.

Он хвостиком болтался под рундером, а потому его гибель видна всем. Великолепной красоты гибель в огромном голубом пятне чистой энергии.

Очень резкая, до белизны, вспышка достигает башни Трёх геологов раньше звука, поэтому наблюдатели жмурятся, закрывают лица руками и в таких позах встречают кошмарный грохот и сбивающую с ног волну. Зонтик летит вниз, Тогледо чудом не следует за ним, радиостанция опрокидывается, Вениамин успевает подхватить жену, а Холю кажется, что каменная башня наклонилась градусов на тридцать, не меньше. "Повелитель неба" и "Легавый Ке" болтаются так, словно кто-то огромный отвесил им по оплеухе, и едва не сталкиваются. На Карузо надвигается пылевой фронт, однако сейчас это неважно.

Никто не интересуется грязной волной, кроме тех, кто в неё влип, потому что все, абсолютно все — упавшие и вскочившие, ушибленные и удивлённые, зажмурившиеся от вспышки и оглохшие от взрыва, — все прилагают оставшиеся силы, чтобы увидеть изумительное, возможно, неповторимое зрелище. Чтобы увидеть, как белая вспышка взрыва разрывает рундер, как его осколки и обломки начинают разлетаться и вдруг, подчиняясь непреодолимой силе распахнувшегося "окна", взлетают вверх, в Пустоту, в созданный за мгновение до взрыва переход.

Поток исковерканного металла, пережёванной обшивки, людей и фрагментов их тел, гелия, воды, королевского уксуса, жизней — всё улетает в Пустоту, чтобы пролиться над Кардонией печальным ливнем смерти и тоски.