Читаем Герметикон полностью

— Я не считаю тебя трусом, Алоиз, напротив, уверен, что ты поступаешь правильно, — медленно произнёс губернатор. — Однако удивился, поскольку знаю, что ты грезил экспериментом. Ты хотел стать первым, и плевать на риск.

Потому что нет для учёного ничего слаще, чем лично подтвердить собственные теоретические выкладки. Потому что человек, который "надавит на рубильник", станет настоящим героем. Потому что только в этом случае триумф будет по-настоящему полным. Холь выдвинул теорию, придумал способ доказательства и должен был лично провести эксперимент, но…

— Капитан на связи, синьор инженер, — доложил радист.

— Что говорит? — У Алоиза предательски дрогнул голос.

— "Исследователь-1" готов к началу эксперимента.

Тогледо выпрямился и стал мрачным-мрачным, Агафрена поднесла к губам бокал и сделала нервный глоток, Вениамин кашлянул.

— Пусть начинают, — произнёс Холь, вновь берясь за бинокль.

— Астролог! Квинс!

— Что? — нехотя отозвался сидящий в астринге офицер.

— Доложить о готовности.

— Уже докладывал.

— Повторить!

Обычно капитан не обращал внимания на подобные выходки: на всех цеппелях Герметикона смотрящие в Пустоту астрологи находились на привилегированном положении, ибо слишком дорогую цену платили они за свою романтическую влюблённость в звёзды. Астрологи были постоянными клиентами гипнотов и наркодилеров, многие из них заканчивали жизнь, поднося к виску пистолет, и потому Квинс имел неофициальное право на лёгкое хамство.

Однако на этот раз Шкоте ощущал себя стоящим на краю крыши и потому не усмехнулся, как бывало обычно, а рявкнул:

— Повторить доклад!

— Мы достигли нужной высоты? — расслабленно осведомился Квинс.

— Да.

— Астрологическая служба готова.

— В таком случае… — капитан откашлялся, — в таком случае приказываю приступить к эксперименту. И да хранит нас святой Хеш.

А Квинс уже плавно давил ногой на левую педаль, запуская первый контур астринга. Глаза Квинса защищены гоглами с толстыми синими стёклами, а перед глазами расположено кольцо из астрелия диаметром в половину метра — "дальний глаз". Сначала пустое — просто кольцо из толстого обода с подводкой из того же астрелия, но когда таинственный металл наполняется опасным блеском, а сам астринг набирает первый ход, внутри обода появляется чуть подрагивающее, но чёткое и объёмное изображение звёздного сектора, на котором астролог безошибочно выбирает нужное солнце. Наводит на него "глаз", а затем, приближая часть карты, цепляет тонкий серый "хвостик" на планету, крепя его, как швартовочный канат, к негасимой Сфере Шкуровича.

И давит на правую педаль, запуская основную часть астринга.

Теперь блестит вся машина. Блестит, гудит, а в её центре бешено вертятся три астрелиевых кольца, торопясь слиться в единую плоскость и распахнуть около цеппеля гигантское "окно" к другому миру. "Окно", в котором бушуют энергетические потоки невиданной силы.

И именно сейчас начинается этап, к которому Квинс готовился специально, над которым тренировался, который успел полюбить, поскольку любит всё новое, что можно отыскать в Пустоте. Именно сейчас, запустив основной контур астринга и почти распахнув "окно", Квинс начинает наводить искусственные помехи, мягко поигрывая правой педалью и не позволяя переходу сформироваться окончательно. Задерживает цеппель на Менсале и предупреждает:

— Готово!

— Запустить установку! — мгновенно отзывается капитан, и неведомый помощник помощника, человек, которого назначил Тогледо, опускает рубильник, оживляя уловители Холя.

Эксперимент начался.

— Невероятно, — шепчет Агафрена. — Невероятно…

Десять секунд давно истекли — их отсчитывал запущенный Тогледо хронометр, — а переход продолжал оставаться открытым, поражая наблюдателей невиданным зрелищем: огромный круглый рундер в ясном, без единого облачка, небе, и огромное, ещё более огромное "окно" над ним, через которое проглядывает та самая Пустота. Что-то серое, неясное, расплывчатое, страшное, окаймлённое периметром энергетических молний и надёжно запертое пеленой полураскрытого перехода. Но молнии не только пляшут вокруг "окна" — они стекают к рундеру, и кажется, что с их помощью Пустота силится прорваться, снести преграду и затопить собой несчастную планету.

И от этого ощущения внутри растёт неприятный холодок.

— Как же они это делают?

— Мы тренировались, — скромно сообщает Холь.

— Я дам астрологу сто цехинов, — хрипло бросает Мритский.

— Зачем?

— За то, что я сейчас потрясён.

Двадцать секунд. Рундер по-прежнему на Менсале, переход не открыт, капитан докладывает, что всё идет штатно.

— Алоиз, вы не затянете сюда Знак? — Бокал в руке Агафрены слегка подрагивает. Вряд ли от страха, скорее от возбуждения, потому что все понимают уникальность происходящего. И ещё все понимают, что первая фаза эксперимента удалась: астролог сумел удержать "окно" в нестабильном состоянии.

— Говорят, на Ахадире Знаки гуляют прямо по всей поверхности планеты.

— Ахадир — легенда, — бормочет Холь, не отрываясь от бинокля. — Его не существует. Планета не может быть настолько сильно связана с Пустотой, поверьте, я знаю…