Читаем Германские мифы полностью

Любопытна в трактовке Гёте тема ведьм и ведовства. Мы встречаемся с ними дважды: первый раз – в знаменитой кухне ведьмы. Логово чародейки представлено вполне традиционно: большой котел, в котором кипит таинственное варево, за ним приглядывают две обезьяны (еще одно животное, которое в силу своего карикатурного сходства с человеком находилось «под подозрением»). Над котлом клубятся призраки, среди которых Фауст впервые видит образ Елены Прекрасной. Сама же ведьма отправляется на шабаш и, вернувшись, не сразу узнает в респектабельном господине своего повелителя – дьявола, причем тот объясняет, что прогресс не стоит на месте, и теперь ему негоже появляться на публике с хвостом и копытами.

Цель визита Мефистофеля и Фауста к ведьме – получить волшебный напиток, дарующий молодость и жизненные силы. Интересно, что готовить это зелье колдунью научил сам Мефистофель, но ему самому не хватает терпения «кухарничать», и вообще это женское дело. А вот заклинания, которые произносит чародейка, он воспринимает иронически: дескать, это профессиональные ужимки, да и не одна она такая: ведь столько веков люди «городили огород из тройственности и единства» – здесь он дерзко намекает на богословские дискуссии о Пресвятой Троице.

Вторая сцена – это не менее знаменитая Вальпургиева ночь в горах Гарца, великолепная весенняя фантасмагория, в которой все силы природы приходят в движение. Ну а ведьмы и колдуны на всевозможных подручных средствах – метлах, шестах, вилах, в корыте, верхом на свинье или козле – стремятся к вершине, озаренной таинственным сиянием. То золотой престол царя Маммона, поясняет Мефистофель. Этот образ встречается в, несомненно, хорошо известной Гёте поэме Джона Мильтона «Потерянный рай»: демон Маммон, олицетворение богатства и алчности, построил для сатаны золотой дворец. В «Фаусте» это еще и намек на сокровища, таящиеся в горных недрах.

На вершине Брокена гостей встречает демонический князь Уриан (так его называли в немецкой мифологии, есть у него и другое имя – Леонард). Это демон, которому, собственно, и подчиняются ведьмы и колдуны, он председательствует на их шабашах в образе гигантского черного козла. Но мы вместе с Фаустом не увидим его, как и других адских «царедворцев»: Мефистофель предлагает держаться в стороне от толпы и насладиться обществом ведьм. По крайней мере, эта часть шабаша не представляет собой ничего зловещего, а больше похожа на народные гуляния с музыкантами, хором, развеселой кадрилью, задорными песенными перекличками и фривольными диалогами разбитных горожанок. А посреди этого празднества на краю обрыва появляется печальный призрак девушки со следом топора на шее и колодками на ногах. И напрасно Мефистофель пытается отвлечь Фауста рассказами о колдовских трюках – доктор узнает в этом видении свою бедную Гретхен.

Образ трагичный и светлый, Гретхен была не первой обольщенной девушкой, на которой мировая литература отказалась ставить клеймо развратницы и блудницы. А ведь Маргарита – не только грешница, но и преступница: пусть невольно, но она отравила родную мать ядом, который под видом сонного зелья предложил ей Фауст. Она же стала причиной смерти брата Валентина, который пытался со шпагой в руках отстоять ее честь; наконец, несчастная и покинутая, девушка утопила в пруду новорожденную дочь. Однако даже обреченная на казнь и полубезумная, Гретхен со всей ангельской прозорливостью своей души страшится и избегает Мефистофеля и отказывается от предложенного Фаустом бегства, принимая заслуженную человеческую и Божью кару. «Спасена!» – звучит голос с небес в финале первой части. А в самом конце трагедии, когда ангелы уносят душу самого Фауста, некая «кающаяся, прежде называвшаяся Гретхен» в хоре былых грешниц, обращенном к Богоматери, благодарит ее за возвращенное счастье и становится проводником души своего возлюбленного в мире света. Таким образом, Фауст спасен не только потому, что его жизнь прошла в борьбе и смелых устремлениях, но и любовью Маргариты.

Вот как далеко ушел доктор Фауст от своего прообраза – плута, шарлатана и прислужника дьявола, который наслаждался вином из епископских погребов, воровал колбасы у благочестивых матрон да пугал простодушных крестьян, пожирая целые возы с сеном. Из многочисленных проделок легендарного доктора Гёте включил в текст одну-единственную – сцену в трактире, где Мефистофель (Фауст остается лишь отстраненным наблюдателем) сначала угощает собутыльников изысканными винами, а потом наводит на них морок и улетает верхом на бочке. При этом Гёте указал точное место, где это якобы происходило: погреб Ауэрбаха в Лейпциге, куда сам захаживал, будучи студентом, и где, возможно, слышал рассказы о чародее и чернокнижнике Фаусте. Любопытно, что это заведение существует и по сей день, пусть значительно перестроенное, и нет никакой неожиданности в том, что у входа гостей встречает скульптурная группа, изображающая Фауста и его спутника Мефистофеля.

Фотография Сергея Михайловича Прокудина-Горского. Шаляпин в образе Мефистофеля. 1915 г.