Читаем Германские мифы полностью

Любопытно, что сюжеты многих шванков, как и рыцарских романов, берут начало в восточных сказках, проникших в Европу в результате крестовых походов, а также в античных баснях. Но главный источник шванка – сама жизнь, разнообразный и озабоченный своими повседневными делами люд. Действие шванка разворачивается на городских улицах, в мастерских, на пашне, в приходской церкви, в бюргерских домах. Конфликт, лежащий в основе каждой короткой истории, на первый взгляд совершенно бытовой, но по сути своей социальный или нравственный. А главная задача шванка – рассмешить слушателя и через смех напомнить о правильном и должном: шванк – всегда «история с моралью».

Вот муж, уже уставший стеречь свою легкомысленную жену, которая никогда не против завести нового дружка, уезжает на ярмарку во Франкфурт и в сердцах бросает своей благоверной: «Пусть тебя сам дьявол стережет!» И что вы думаете? Муж за дверь, а нечистый в окно. И не отходит от ветреницы ни на шаг: гадит ей в притирки и помаду, разливает чернила, когда та надумает отправить весточку ухажеру, швыряет кастрюли и горшки на голову воздыхателям, что околачиваются под окнами. А когда какой-то дерзкий юнец все же проник под кров красавицы, черт спустил его с лестницы, да еще и хорошенько поколотил. Вернувшегося мужа измученная женщина встречает как спасителя: пусть уж лучше он неустанно следит за ее поведением, чем неугомонный дьявол. А тот и сам рад убраться восвояси, измученный тяжелой работой: ведь женщина, коли захочет добиться своего, и самого черта обманет. Поэтому, заключает автор,

Вот священник угрожает незадачливому крестьянину карами небесными за то, что тот ел яйца в пост: ведь в них плоть будущих цыплят, и неважно, что яйца вареные. Ах, неважно? И крестьянин во искупление греха соглашается бесплатно потрудиться на попа и засевает его поле… вареным горохом! Таково предостережение плутам: «Не запретил бы и сам Бог платить подвохом за подвох», – заключает автор.

Вот лакомая до господских харчей кухарка жарит на вертеле пару цыплят: хозяин-судья ждет в гости посла из Лейпцига. Сначала стряпуха подлизала подливку, потом оторвала ножку, да так и уплела все угощенье, прихлебывая хозяйским винцом. Тут на пороге появляется гость. «Проходите, господин, хозяин ждет вас и уже точит ножи, – приветливо говорит женщина. – Уж такой у него обычай: непременно отрежет гостю оба уха!» Испуганный посол с грохотом скатывается с лестницы и бежит восвояси. Судья, который действительно точил ножи, готовясь к трапезе, выглядывает на шум, и хитрая кухарка жалуется: «Что за странный гость! Вбежал, схватил обоих цыплят и был таков!» Хозяин с ножом в руках бежит следом за послом, но тот лишь прибавляет ходу да кричит: «Нет уж, мне нужны оба!» – имея в виду, конечно, собственные уши. Вот так нечистая на руку служанка рассорила достойных людей, и если вы неосмотрительны в выборе прислуги, то тоже получите одни убытки и срам на собственный дом.

Каждый шванк – это маленькая комедия положений, остроумная игра слов, недаром они так и просились на сцену! Наряду с изяществом фабулы для шванка характерен и грубоватый юмор, связанный с «телесным низом» и естественными отправлениями. Ведь этот жанр – часть карнавальной культуры, когда человек на время освобождался и от повседневных забот, и от строгих социальных рамок и религиозных ограничений. Герой шванка отнюдь не высоконравственный человек, как правило, он попросту плут – но плутовство его направлено против жадности, лицемерия, спеси. Сатирическую и нравоучительную ценность шванков взяли на вооружение и служители культа: как католические священники, так и приверженцы новой протестантской веры включали эти анекдоты на злобу дня в свои проповеди, изобличая порок и предостерегая от него свою паству.

Известным персонажем шванков и поистине народным героем стал Тиль Уленшпигель. Мы знаем его как центральную фигуру романа Шарля де Костера, где он выступает уже национальным героем и борцом за освобождение Нидерландов. Но этот образ неунывающего плута, который вроде бы и нелеп, и груб, и даже вороват, но неизменно посрамляет чванных мудрецов, вельмож, попов и жадных богачей, куда более древний. И у него есть брат по духу на далеком Востоке – Ходжа Насреддин. Как и этот завсегдатай багдадских базаров, Тиль учил осла говорить и даже читать, побившись об заклад с профессорами Эрфуртского университета. Он насыпал между страниц псалтыри овса, и осел листал страницы в поисках угощения, а не найдя его, возмущенно кричал: «Иа! Иа!» «Вот видите, – пояснял Тиль, – две буквы он уже выучил, и дальше дело пойдет». Только высокоученый ректор не дожил до того времени, когда осел должен был полностью освоить азбуку…