Читаем Гении и прохиндеи полностью

Но идем дальше: "Я уж не говорю о "чистоте кадров", когда во всех ведомствах следили, чтобы у сотрудников пятый пункт был в порядке". Не во всех ведомствах, но в некоторых за этим действительно следили. И правильно делали, ибо, как сейчас обнаружилось, у множества евреев оказались родственники за границей, а в иных "ведомствах" это крайне нежелательно. Такие "ведомства" есть во всем мире. Взяли бы на работу в Госдепартамент США человека, имеющего дядю в Самаре? А о чем-то говорит и тот факт, что сотни тысяч советских евреев при первой возможности сами рванули за бугор. Например, в последнем адресном справочнике московских писателей за 2000 год, приведен список недавно уехавших. В нем 70 имен, больше половины -еврейские от Аксельрод до Шнитцер. А какие у Войновича доказательства дискриминации "по пятому пункту"? Оказывается, тут у него личный горький опыт: "Меня в Литературный институт в своё время не приняли потому, что в приемной комиссии решили, что моя фамилия еврейская, хотя она сербская (моя мать еврейка, но в институте этого не знали"). Тут уже действительно попахивает госантисемитизмом, ибо будущий путинский лауреат оказался жертвой не одного человека (главного редактора, как Свирский), а приемной комиссии, целого института. Но откуда же Войнович узнал, что его не приняли именно как еврея? Неужели в приемной комиссии ему так и сказали: " У нас идеологический вуз, евреев не принимаем. Иди в пищевой "

Нормальная жизнь при царе

Сарнов рассказывает, что князь В.М.Голицин в свое время обратился к директору какой-то московской гимназии с просьбой принять мальчика Борю Пастернака. И получил такой ответ:

"Ваше сиятельство,

к сожалению, ни я, ни педагогический совет не можем ничего сделать для г.Пастернака: из 345 учеников у нас уже есть 10 евреев, что составляет 3%, сверх которых мы не можем принять ни одного еврея, согласно Министерскому распоряжению... К будущему августу у нас освободится одна вакансия для евреев, и я от имени педагогического совета могу обещать предоставить её г-ну Пастернаку."

Такова одна из особенностей дореволюционной жизни. Сарнов считает, что эта жизнь была "гораздо более нормальная, чем советская". Да, именно нормальная, норма - У/о... Тут всё ясно и убедительно. А Войновичу приходится сказать, что он ничем не превзошел буйного израильтянина Свирского, ибо ведь не представил же он письмо из Литинститута, в котором говорилось бы: "К будущему августу освободится одна вакансия для евреев, тогда и приходите. Примем согласно Министерскому распоряжению..." Тут можно добавить вот что. Летом 1946 года я тоже получил от приемной комиссия Литературного института отказ. А ведь у меня, русского, были большие преимущества перед Войновичем: я только что вернулся с войны, имел боевые награды, уже печатался... Но я не стенал о русофобии в сионистском институте, а обратился к его директору Федору Васильевичу Гладкову и вскоре получил телеграмму: "Вы допущены к экзаменам".

Как слепому найти "прожидь"?

Но Сарнов беспощаден в изобличении того, как антисемитизм поразил всю жизнь и проник в каждую пору: "Академик Понтрягин и другой знаменитый математик, ставший впоследствии крупнейшим идеологом антисемитизма,- Игорь Шафаревич у себя там, на математическом факультете МГУ, установили такую систему экзаменов, что не имел шанса просочиться даже абитуриент с самой микроскопической прожидью. Эта их система была куда более совершенной, чем жалкие "нюрнбергские законы" их педантичных немецких коллег." Легко и нагло ставит покойного академика и его ученика на одну доску с немецкими фашистами.

А между тем, Л.С.Понтрягин, как известно, с тринадцати лет был слепым, и уже по одному этому не мог иметь никакого отношения к "системе экзаменов" с предварительной проверкой на "прожидь" Не имел к ней отношения и И.Р.Шафаревич. Экзамены - дело администрации, а оба академика к ней не принадлежали. Тем более, что работали в Математическом институте Академии Наук. С какой же стати кинулся Сарнов хотя бы на первого из них? Дело скорее всего вот в чем. В воспоминаниях Лев Семенович писал об одной своей аспирантке : " Она меня совершенно поразила... Жаловалась мне, что в текущем году в аспирантуру принято совсем мало евреев, не более четверти всех принятых. А ведь раньше. сказала она, принимали всегда не меньше половины". Этих строк вполне достаточно, чтобы Сарновы на всю жизнь возненавидели, как фашиста, знаменитого ученого и мученика, лауреата Сталинской (1941) и Ленинской (1962) премий. Героя Социалистического тру да( 1969), гордость русской науки.

В рукопашную с ядерной сверхдержавой