Читаем Генерал в Белом доме полностью

Готовясь к встрече с Н. С. Хрущевым, Эйзенхауэр старался «показать, что его новый подход к советско-американским отношениям соответствовал старой позиции Даллеса. Например, задолго (до встречи с советским лидером. – Р. И.) он возвращался к их ранней точке зрения, что предварительные переговоры на более низком уровне должны предшествовать встрече на высшем уровне» с учетом того, что «при диктаторском режиме есть только один человек, принимающий решения». Как многие руководители исполнительной власти по мере приближения окончания срока их правления, «Айк считал, что настало время думать о своем месте в истории, и он начал поиски какого-нибудь монумента, чтобы застолбить это место»[793].

Президент искренне стремился ко всемерному расширению многообразных контактов с Советским Союзом. Айк глубоко верил, даже мистически, в ценность непосредственных контактов между простыми людьми, для того чтобы уничтожить «барьеры непонимания между народами»[794].

Позиция Даллеса ни в коей мере не была неожиданностью для Эйзенхауэра: политическая физиономия этого деятеля была хорошо известна и до его назначения на пост государственного секретаря. Выбор членов администрации – это, в первую очередь, прерогатива президента. Никто не навязывал Эйзенхауэру Даллеса в качестве руководителя внешнеполитического ведомства. И если президент пригласил его на этот пост, то, очевидно, он преследовал тем самым определенные цели.

Более того, Дуайт всемерно противился отставке Даллеса, когда стало очевидно, что его архиконсервативный внешнеполитический курс создает Соединенным Штатам серьезные проблемы на международной арене. Волна критики Даллеса все более нарастала. В начале 1958 г. известный политический обозреватель Сульцбергер выступил в «Нью-Йорк таймс» с прямым осуждением внешнеполитического курса госсекретаря. Сульцбергер писал, что «свободный мир потерял инициативу в пропагандистском соревновании с советским блоком». Москве, по его словам, позволили захватить первенство в борьбе за мир, и создается впечатление, что «помимо нашего желания нас заставляют идти на переговоры»[795]. 12 июля 1959 г. заместитель Председателя Совета Министров СССР Ф. Р. Козлов вернулся из Нью-Йорка на родину. В Белом доме решили использовать его отлет для того, чтобы передать приглашение Н. С. Хрущеву посетить США, которое было принято советской стороной. США связывали предстоящий визит Хрущева с результатами переговоров в Женеве. Вашингтон недвусмысленно давал понять, что и приглашение высокого советского гостя в США, и масштабы гостеприимства, которое будет ему оказано, зависят от степени уступок, на которые пойдет СССР в ходе переговоров в Женеве. Эйзенхауэр отмечал в своих мемуарах: «Я не мог приказать оказать теплый прием Хрущеву. Я не мог гарантировать этого, если он прибудет в США в качестве лица, ответственного за провал многообещающих переговоров (в Женеве. – Р. И.). 21 июля я направил письмо Председателю (Совета Министров СССР. – Р. И.), объяснив эти обстоятельства»[796].

В Москву был направлен вице-президент Никсон, которого сопровождал Милтон Эйзенхауэр. Миссия Никсона заключалась не только в том, чтобы открыть американскую выставку в СССР как ответный шаг на открытие советской выставки в Нью-Йорке. Цель поездки состояла и в том, чтобы обсудить ряд вопросов с советским руководством в плане подготовки советско-американской встречи на высшем уровне.

Обстановка в канун этой встречи складывалась довольно напряженная. За неделю до вылета Никсона в СССР президент Эйзенхауэр опубликовал Прокламацию 303, озаглавленную «Неделя порабощенных народов, 1959 г.». Это была не лучшая прелюдия к советско-американской встрече на высшем уровне. Реакция советской стороны была незамедлительной и резкой. Н. С. Хрущев выступил в Варшаве с жесткой критикой Прокламации президента США и выразил сомнение в целесообразности визита вице-президента Никсона в Советский Союз.

Напутствуя Никсона перед поездкой в СССР, Эйзенхауэр заявил ему, что в ходе переговоров с советскими руководителями ему следует решительно отстаивать «права Запада в Берлине (имеется в виду Западный Берлин. – Р. И.) как составную часть общегерманской проблемы». Согласившись с указаниями президента, Никсон заявил, что в ходе бесед с Хрущевым он попытается «выяснить подлинные взгляды Председателя. Помимо этого он надеялся изменить некоторые ложные представления Хрущева об Америке»[797].