Читаем Генерал в Белом доме полностью

Преисполненный оптимизма, Ричард Никсон вылетел в Москву. Вице-президент сообщал в Вашингтон, что Хрущев не скрывал своего гнева в связи с упомянутой Прокламацией президента. Советский руководитель использовал Прокламацию для «насмешек при каждом удобном случае над вице-президентом, особенно на начальном этапе поездки. Он делал это и публично, и в частном порядке». Н. С. Хрущев не обошел этот вопрос вниманием и во время его резких дебатов с вице-президентом в Сокольниках на открытии американской выставки. Президент США высоко оценивал результаты работы американской выставки в Москве. «В течение длительного времени я выступал, – писал Эйзенхауэр, – и сейчас выступаю за подобные прямые обмены между народами. Это прекрасный, многообещающий шаг к миру во всем мире… Еще в 1956 г., – вспоминал президент, – я предложил организовать прямые и массовые обмены между гражданами двух стран в сфере искусства, образования, спорта, юриспруденции, медицины, бизнеса»[798]. В 1958 г. Эйзенхауэр высказался за организацию советско-американского обмена молодыми учеными в грандиозных масштабах – 10 тыс. человек, – направив соответствующее послание советскому премьер-министру.

Очевидно, президент всерьез относился к этой проблеме, если позвонил директору ФБР Эдгару Гуверу, который побил все американские рекорды, проработав полвека на посту руководителя полицейского ведомства страны. Гувер ответил президенту: «Прибытие в США десяти тысяч советских студентов, конечно, создаст дополнительные проблемы. Но я, тем не менее, полностью за эту идею. Это позитивное, динамичное предложение»[799].

Но Эйзенхауэр оговаривался в мемуарах, что он не делал этих предложений публично, так как госдепартамент вел переговоры о научных обменах с СССР, в ходе которых речь шла об обмене не тысячами, а сотнями ученых. И он не хотел создавать внешнеполитическому ведомству дополнительных проблем в ходе этих переговоров.

Эйзенхауэр высказывался за предстоящую встречу с Н. С. Хрущевым не только потому, что она открывала возможности для широких обменов между двумя странами. Куда важнее было то, что президент как кадровый военный понимал огромную опасность гонки стратегических вооружений, которая стремительно набирала темпы.

Милтон Эйзенхауэр отмечал: «Мой брат был крупным специалистом по военным вопросам, и он был полон решимости добиваться сокращения военных расходов. Эйзенхауэр решил также смягчить «холодную войну», которая началась при президенте Трумэне. Эта «холодная война» достигла необычайных размеров, принося большой ущерб обеим сторонам»[800].

По словам Милтона, все сказанное не означало, конечно, что президент игнорировал проблемы обороноспособности страны. «Совершенно неверно представление о том, – говорил Милтон, – что Эйзенхауэр забросил проблемы обороны. Четыре главы моей книги об Эйзенхауэре я посвятил этим проблемам, где особенно много недоразумений, включая недопонимание по вопросу о его отношении к Советскому Союзу».

И во времена Эйзенхауэра СССР и США были самыми мощными военными державами мира, в частности, им принадлежала большая часть стратегического оружия, имевшегося на планете. Пригласив Хрущева посетить США, президент Эйзенхауэр рассчитывал найти в результате переговоров с ним взаимоприемлемые пути сокращения оружия массового уничтожения.

5 августа Эйзенхауэр объявил на пресс-конференции о предстоящем визите Н. С. Хрущева в США. Президент отметил, что этот визит не связан напрямую с планируемой в будущем встречей на высшем уровне (речь шла о встрече руководителей четырех держав – СССР, США, Великобритании и Франции. – Р. И.).

На ближайшее время была запланирована серия встреч Эйзенхауэра с руководителями ведущих стран Западной Европы – членов НАТО. На пресс-конференции, состоявшейся 26 августа, президент должен был сообщить журналистам детали своей предстоящей поездки в Европу. «Однако интерес журналистов оказался сконцентрированным не на моей поездке в Европу, – отмечал Эйзенхауэр, – а на предстоящем визите премьер-министра Хрущева и на моей возможной ответной поездке в Россию». Президент подчеркнул в своих ответах журналистам, что «жизненно необходимо улучшать отношения между Востоком и Западом». Эйзенхауэр отметил, что Соединенные Штаты вынуждены тратить огромные средства на вооружения. «Если события будут и впредь развиваться в этом направлении, нам угрожает катастрофа». Он не без оснований считал, что «речь идет о судьбе человечества, о его будущем»[801].

На следующий день после пресс-конференции Эйзенхауэр вылетел в Европу. На военно-воздушную базу Эндрюс, близ Вашингтона, Айк приехал вместе с женой, которая так и не смогла преодолеть укоренившийся страх к воздушным путешествиям и не сопровождала мужа во время его многочисленных перелетов. По просьбе Эйзенхауэра, Мэми поднялась на борт корабля, и президент с удовольствием объяснял ей все преимущества новой машины, на которой ему предстояло пересечь океан. Однако ни один воздушный корабль никогда не был привлекателен для Мэми.