Читаем Гайдзин полностью

Он сделал несколько исправлений и изменений и переписал письмо набело, поставив внизу подпись: Посланник Её Королевского Величества в Япониях. Перечитал ещё раз. Теперь он был удовлетворен. Ключевыми изменениями были следующие: после «она храбрая молодая женщина» он вычеркнул «и все уверения в противном могут быть только ложью, распространяемой негодяями» как инспирирующее вопрос: «какие уверения?», добавив вместо этого и я настоятельно препоручаю её вашей доброте. После слов «похороненным в море» он убрал «как его дед», не зная доподлинно, правда ли то, что он услышал.

— Гораздо лучше, — сказал он вслух. — Получается уже не так колюче. Весьма удачное выражение: «я препоручаю её вашей доброте», — подумал он, хотя одному Богу известно, что эти две женщины в конце концов сделают друг с другом. Неделю назад я был готов поспорить, что равного поединка не получится, однако сейчас я уже не так в этом уверен.

С благодарным вздохом он открыл свой настольный дневник и добавил имя Тесс Струан к длинному списку лиц, которым отправил письма сегодня с «Гарцующим Облаком». В глаза ему бросилась пометка, сделанная 9 числа, во вторник: «Малкольм Струан обвенчался с Анжеликой Ришо на „Жемчужине“ при попустительстве Кеттерера». Это было написано по-русски, как и весь дневник, — привычка всей жизни, которую воспитала в нем его русская мать, — это позволяло ему держать записи в секрете от большинства глаз, а также не терять беглость в языке. Мысль о матери напомнила ему о другом. Его пальцы отыскали в новом, на 1863 год, дневнике страницу с 11 января, и он поставил на ней знак вопроса, сопроводив его записью: Примерно в это время мы должны уже знать, находится А в положении или нет. Ребенок Малкольма значительно облегчил бы ей жизнь, хмурясь, подумал он.

Он уже решил сделать все, что в его силах, чтобы помочь Анжелике, из-за того достоинства, с которым она держалась вчера и сегодня на причале, из-за того удовольствия, которое она доставила ему танцами, и смехом, и радостной легкостью, привезя все это с собой в Иокогаму, и ещё потому, что она была француженкой со всей утонченной кокетливостью, в которой француженки не знают себе равных.

Он улыбнулся. И в самом деле, Анжелика, вы француженка. А мы британцы и не дураки — вот почему мы правим всем миром, а французы — нет.

— Филип!

Сератар и Андре стояли у окна. «Гарцующее Облако» развернул фоковые паруса, марсели, брамсели и бом-брамсели и теперь на всех парусах, с попутным ветром, устремился в просторы океана. Много других людей тоже провожали его глазами, завидуя, ревнуя, страстно желая плыть сейчас на этом красавце, владеть им или быть его капитаном. Многие раздумывали о его грузе, об Эйнджел, которая уезжает завтра, и о том, какой станет жизнь здесь без неё, и о судьбе писем, отправленных с ним.

— Даст ли посол де Жеруар своё согласие, Анри? — спросил Андре.

— Да, он обязан мне многими услугами, деятельность нашей миссии здесь становится с каждым днём все эффективнее, и тот тайный визит Ёси, который вы обещали мне и который я обещал ему, состоится. Не так ли?

— Меня заверили в этом, — ответил Андре, чувствуя, как у него внезапно пересохло в горле. Райко поклялась, что он может рассчитывать на этот визит, что переданные ей тайные военные планы уже осели в головах доверенных посредников в Эдо, которые будут вести переговоры о вознаграждении. — Сначала Ёси должен прибыть назад, Анри, тогда мы сможем назначить дату. Мне обещано, что он поднимется на борт флагмана. У меня сегодня назначена встреча, и первая выплата как раз закрепит все дело.

— Я передумал насчет выдачи денег вперед. Лучше… — Андре открыл рот, чтобы возразить, и Сератар повысил голос, — лучше подождать. Я решил, что лучше подождать! — Он отошел от окна, сел за стол и знаком предложил Андре сесть напротив, жест не был сердитым, но сама его гладкость пресекала всякие протесты. — Как только я буду точно знать, что он вернулся, вы сможете заплатить этим… этим посредникам.

— Но я обещал им деньги сегодня, вы же согласились.

— Ну так объясните, что я им не доверяю, — произнес Сератар с пренебрежительной улыбкой. — Пусть они докажут, что им можно верить. Так я говорил, де Жеруар возьмет её под опеку государства, Андре, и она таким образом станет частью государственной политики, а?

Сегодня вечером Андре ненавидел Сератара, ненавидел, потому что тот был опасен и коварен и слишком много знал, слишком многое помнил и был абсолютно бесчувственен. Сегодня утром за завтраком Сератар, прищурившись, пристально посмотрел на него.

— В чем дело, Анри?

— Ничего, у вас на шее появилось пятно, которого не было раньше, и я подумал, не… Как вы себя чувствуете, Андре?