Читаем Гайдзин полностью

— Ради Бога, Филип, — сказал ему Бебкотт сегодня утром, — у вас нет женской болезни, вы просто съели или выпили что-нибудь несвежее. Вот, держите, здесь немного микстуры Коллиса. Это завтра же поставит вас на ноги, а если нет, не волнуйтесь, мы устроим вам приличные похороны! Чёрт побери, сколько раз я должен повторять вам: пейте только кипяченую воду или чай.

Он промокнул лоб. Кругом быстро темнело, но ветер не ослабевал. Нет сомнения, он чувствовал себя лучше, чем в ту ночь, когда его скрутило. Если бы не Бебкотт и не эта волшебная микстура, я бы пропустил сегодняшние похороны — нет, не похороны, проводы Малкольма. Чёрт возьми, как ужасно! Бедный парень! Бедная Анжелика! Что будет теперь, спросил он себя, встревоженный, оторвал от неё взгляд и заспешил к миссии.

Анжелика заметила его. Когда клипер проглотила тьма, она задернула шторы и села к столу. Её дневник был открыт. Три письма были запечатаны и готовы отправиться с пакетботом: её тете, с векселем Английского банка на предъявителя на пятьдесят гиней, второе Колетте, с денежным переводом на десять гиней — оба документа подготовил для неё Джейми, использовав часть тех денег, которые сэр Уильям разрешил ей оставить у себя. Она подумывала о том, чтобы воспользоваться одной из расписок Малкольма, которые хранились в его столе, пометив её задним числом и поставив на ней его печать из сейфа, но решила, что в данный момент это будет неразумно. Деньги для тети посылались просто как помощь, для Колетты — чтобы купить лучшие лекарства на время родов.

Я могу успеть к тому времени, могу и не успеть, подумала она. Надеюсь, что успею.

Последнее письмо нужно было вручить лично. Оно гласило:

Подписываться «Анжелика Струан» доставляло ей огромное удовольствие. Эти два имени хорошо смотрелись рядом. Ей нравилось просто так, ради практики, писать их на бумаге, стремительный завиток «С» каким-то образом помогал ей думать.

Мой замысел с Эдвардом, господи, откуда взялись все эти дивные идеи? Он великолепен, если Эдвард сделает все так, как я хочу. Это должно убедить Тесс, что я не враг. Но её сын остается её сыном, и я бы не простила. Если бы это был мой сын, я думаю, я не простила бы.

Будущее чревато катастрофой, столь многое висит на волоске, может пойти не в ту сторону, у Андре по-прежнему с клыков капает слюна, как у голодного пса, ждущего, когда ему наденут ошейник или усыпят. И все же, если судить трезво, столь многое получается как нужно: нужный гроб уже в пути, Малкольм готов и ждет завтрашнего дня, я все ещё могу поехать в Гонконг с пакетботом, если захочу, я уверена, что Эдвард хочет жениться на мне, а уж он-то из всех людей понимает, что богатая жена лучше бедной, у меня есть незаполненные расписки Малкольма и его печать, о которой никто не знает, и двадцать восемь дней впереди, совсем не таких, как в прошлый раз, Пресвятая Дева, благословен будь Всемилостивейший Господь — я молю о его ребенке.

Ах, Малкольм, Малкольм, какая чудесная жизнь нас ожидала, тебя и меня, я повзрослела бы без всего этого ужаса, клянусь, так и было бы.

Сделав над собой усилие, она стряхнула с себя меланхолию и позвонила в колокольчик на столе. Дверь открылась без вежливого стука, вообще без всякого стука.

— Мисси?

— Тайтай, А Со! — одернула её Анжелика, готовая к встрече с ней.

— Мисси-тайтай?

— Пришли Чена сюда, чоп-чоп.

— Васа кусыть здесь, внизу, мозет, мисси? Э, мисси-тайтай?

Анжелика вздохнула от бесконечных уловок, которые находила А Со, лишь бы не называть её тайтай.

— Слушай ты, кусок ослиного помета, — произнесла она сладким голосом, — я сильнее тебя, и скоро я буду оплачивать все счета, и тогда ты станешь со мной очень любезной. — Она с радостью увидела, как черные глаза на плоском лице сошлись к переносице от злости. Как Малкольм объяснил ей, если, обращаясь к А Со, говорить не на пиджине, а на правильном английском, которого служанка не понимает, это заставит её сильно потерять лицо. Какая вывернутая логика у этих китайцев, подумала Анжелика. — Чен, чоп-чоп!