Читаем Франклин Рузвельт полностью

Комиссия установила страшные факты поистине преступной эксплуатации итальянских и еврейских девушек из нищих иммигрантских семей Бруклина, работавших без выходных 84 часа в неделю и получавших по 15 долларов. Оказалось, что на фабрике не было техники безопасности. Из четырех лифтов действовал лишь один, вмещавший 12 человек; во время пожара он успел совершить только четыре рейса. Пожарная лестница оборвалась под тяжестью спасавшихся в первые же минуты. Двери в здание были заперты снаружи, чтобы работницы не могли выбегать на перекуры или для встреч с молодыми людьми. 49 работниц сгорели или задохнулись в дыму, 36 разбились в шахте лифта, куда они прыгали в надежде выбраться наружу, а 58 — выпрыгивая из окон. Судьба еще трех девушек так и не была установлена.

Дело рассматривалось в суде, который не признал владельцев фабрики виновными в гибели работниц. Собственники выплатили семьям погибших по 75 долларов, сами же получили от страховщиков по 400 долларов за каждую погибшую^{89}.

Комиссия с участием Перкинс при содействии Рузвельта и других сенаторов, выявив все эти факты, развернула кампанию за введение общенационального фабричного законодательства, включая ограничение и охрану детского и юношеского труда и меры пожарной безопасности.

Внимание Рузвельта отнюдь не ограничивалось проблемами мегаполиса. Более того, он подчеркивал, что дела Нью-Йорка интересуют его в меньшей мере, чем заботы других частей штата, в первую очередь аграрной провинции. По этому поводу ему не раз приходилось выслушивать упреки, что делами города не следует пренебрегать. Френсис Перкинс, в частности, полагала, что, чрезмерно увлекаясь фермерскими и другими сельскими делами, Рузвельт недостаточное внимание уделяет рабочему вопросу.

В штате были и другие крупные города — Буффало, Рочестер, Сиракузы, — которые, правда, не могли сравниться с Нью-Йорком. И в то же время в северной части штата преобладало фермерское хозяйство, кормившее не только нью-йоркцев, но и жителей соседних территорий. Ни один другой штат не оказывал столь значительного влияния на общенациональную политическую жизнь. Рузвельт постепенно научился избегать прямого ответа на вопрос, чьи интересы он выражает — горожан или фермеров. В каждом отдельном случае он демонстрировал заинтересованность в делах именно того слоя населения, которого касалась проблема.

Франклин отлично понимал, что его избрание в традиционно республиканском округе не более чем случайность. Он был убежден, что обычное поведение новичка, скромно выслушивающего мнения старших, оказывающего им услуги и надеющегося на переизбрание через два года, когда уже можно будет действовать более самостоятельно, ему не подходит — он просто проиграет следующие выборы. Необходимо было действовать, чтобы выделиться, показать себя незаменимым, завоевать репутацию.

Подходящий случай представился почти сразу. Речь шла о выборах в верхнюю палату высшего органа власти в общегосударственном масштабе — в сенат конгресса Соединенных Штатов. Порядок избрания сенаторов не был определен Конституцией США. В одних штатах существовали прямые выборы, в которых участвовали все обладатели избирательных прав, в других, включая Нью-Йорк, своих представителей выдвигали и голосовали за них местные органы законодательной власти.

Как раз в это время ушел в отставку сенатор от Нью-Йорка республиканец Чонси Депью. Поскольку демократы преобладали и в ассамблее, и в сенате Нью-Йорка, было ясно, что именно демократ сменит Депью. Но и вокруг личности кандидата, и по вопросу о порядке выборов разгорелась острая баталия. Таммани-холл, который обычно намечал кандидатов, высказался за Уильяма Шихана, убеждая однопартийцев, что «голубоглазый Билли» — свойский и послушный парень, лучше которого в штате невозможно найти. Но новичок Рузвельт взбунтовался. Он счел, что выдвижение Шихана — чуть ли не предательство прогрессистских идеалов. Ведь этот человек — не просто богатый бизнесмен, но и партнер в юридической фирме известного консерватора Элтона Паркера.

* * *

Уже в первый месяц своего сенаторства Франклин возглавил группу «повстанцев», «инсургентов»[8], как их стали называть, которые потребовали, чтобы легислатура штата немедленно рассмотрела вопрос о переходе от косвенных выборов сенаторов к прямым, поскольку жители штата, получив такое право, ни в коем случае не избрали бы Шихана. Молодой сенатор брал слово чуть ли не каждый день. Высокий, стройный человек в отлично сшитом костюме, то надевавший, то снимавший модное позолоченное пенсне, производил яркое впечатление и на законодателей, и на публику, и, разумеется, на журналистов.