Читаем Франклин Рузвельт полностью

Франклин набирался опыта, учился разговаривать с людьми совершенно различного социального положения и взглядов, находя для них нужные слова. А главное — он постепенно, очень медленно избавлялся от своих аристократических замашек, которые, впрочем, подчас давали себя знать, и этот процесс продолжался с переменным успехом еще много лет. Френсис Перкинс, работавшей в Лиге потребителей и позже ставшей соратницей Рузвельта в политических дебатах и битвах, при первой встрече он не понравился. Она вспоминала, как Рузвельт «ходил из одной комнаты комитета в другую (речь шла об одном из комитетов легислатуры штата. — Г. Ч), редко разговаривая с его членами, с искусственно серьезным выражением лица, редко улыбался», и что у него была неприятная привычка, которую он сам, вероятно, не осознавал, — задирать вверх голову: «В сочетании с пенсне и высоким ростом это создавало впечатление, что он смотрит на большинство людей сверху вниз»^{85}.

Но когда было необходимо, Франклин мобилизовывался и представал перед людьми из самых различных социальных групп чуть ли не одним из них, что в Америке исключительно важно. Журналист Луис Хоув, который стал позже другом Франклина, с немалым удивлением отметил: «Это была совершенно безнадежная борьба, но Рузвельт выиграл ее»^{86}. Сам Франклин постепенно учился «не задирать нос». Он во всё большей мере вел себя так, чтобы его взгляд сверху вниз воспринимался как признак внимания к собеседникам, а не высокомерия.

* * *

Победа на выборах произвела впечатление не только среди политиков штата. Ее отметили многие ставшие известными фигуры. Среди них был и только что одержавший блестящую победу на губернаторских выборах в соседнем штате Нью-Джерси Вудро Вильсон — восходящая звезда Демократической партии. Бывший студент Вильсона по Принстонскому университету Джозеф Гаффи посетил его, чтобы поздравить. В завязавшемся разговоре был упомянут успех Рузвельта. «Я думал, что все Рузвельты республиканцы», — сказал Гаффи. «Нет, — ответил губернатор, — этот относится к демократическому крылу семьи. Это — медведь, который еще наблюдает [за происходящим]. Я думаю, у него есть политическое будущее»^{87}.

В начале января 1911 года новый сенатор, приехав в столицу штата город Олбани, расположенный в 210 километрах севернее самого крупного города штата, носящего одно с ним название, принес клятву верно служить своему штату и стране в целом. Будучи человеком богатым, он арендовал в Олбани большой трехэтажный дом, куда перевез всю свою семью, включая трехмесячного Эллиота, нянь и трех слуг Элеонора, отвлекаясь от забот по дому и воспитания детей (эти дела всё чаще передоверялись верным помощникам и слугам), охотно помогала супругу: подбирала материалы, печатала на машинке его предложения и запросы, давала советы, которые Франклин обычно принимал к сведению, хотя отнюдь не всегда следовал им.

Сама аренда дома была актом демонстративным. В то время большинство законодателей штата чувствовали себя как бы в гостях или в командировке. Они обычно жили в удобном отеле Килера, прозванном «ванной», потому что там имелась такая диковинка, как турецкая баня. Семьи же оставались в своих постоянных местах обитания, и постояльцы отеля часто покидали Олбани, чтобы съездить домой. Сняв большой дом и перевезя туда семью, Франклин фактически продемонстрировал, что собирается быть на своем сенатском посту, как говорят американцы, full-time work («полный рабочий день»).

Четвертого января 1911 года сенатор штата Нью-Йорк Рузвельт, пройдя все торжественные процедуры, занял свое место в кожаном кресле с белым столиком, обозначенное цифрой 36 — номером его избирательного округа. С опозданием на месяц центральная газета так описала его появление: «Франклин Д. Рузвельт легко вошел в зал сената в день начала сессии… Следившие за новым действующим лицом увидели молодого, очень здорового человека с видом римского патриция… Он высокий и стройный. С приятной внешностью, строением тела, выдающим физическую силу, он мог бы сделать театральную карьеру»^{88}.