Читаем Фиолетовое пламя полностью

— Рейз! Что ты говоришь! Хорошая мысль — учить ниггеров читать и писать?! Хватит и того, что мы должны платить налог на их злосчастные школы! Посмотри, что случилось с Югом, когда черномазые начали голосовать! Эти проклятые «саквояжники» — янки уничтожают все!

— Радость моя, негры такие же люди, как ты и я. Конечно, они не белые, но от этого они не перестают быть людьми, точно такими же, как мы, — ласково увещевал ее Рейз. — Мне кажется, бессмысленно сокрушаться и рвать на себе волосы из-за того, что они стали свободными и получили гражданские права. И не говори мне, что ты бы не обрадовалась, если бы негры проголосовали за демократов.

Луиза, негодующая, с горящими щеками, с вызовом смотрела на него.

— Ты предатель, Рейз! Жалкий пособник этих ничтожных янки! Может, ты еще и республиканец? И вообще ты-то сражался за великий старый Юг? Сражался? Отвечай!

— Неужели для тебя действительно так важно, за кого я голосую? — насмешливо протянул он.

— Ты воевал за Конфедерацию? — Голос ее стал высоким, пронзительным.

Рейз прислонился к каминной полке.

— Война закончилась, Луиза. Она закончилась десять лет назад. Ты цепляешься за фантазии, за бесплотные мечты. Пора бы уже оставить их и взглянуть на вещи реально.

— Реально взглянуть на кого? На «саквояжников»? На янки? Никогда! Рейз вздохнул:

— Ладно. Я зашел за письмом из Нью-Йорка — по-моему, я оставил его здесь.

Это было правдой только наполовину. На самом деле он вернулся в Мэлроуз, чтобы еще раз взглянуть на Грейс О'Рурк.

Луиза молчала. Затем, уже тише, спросила:

— Скажи мне только, ты воевал за наш Юг или нет?

— Я воевал за наш Юг не хуже других, Луиза, — холодно ответил Рейз. — Но у меня были на то свои причины. Мне было шестнадцать, когда я убил первого янки, и знаешь, он был младше меня.

Взгляд его был жестким, непроницаемым.

— О, Рейз, прости меня! — воскликнула Луиза и, подбежав, прильнула к нему, обвила его руками. Он осторожно высвободился.

— Тебе не попадалось мое письмо, Луиза?

— Да, оно наверху. Рейз, дорогой, может, ты присядешь? — Она нежно улыбнулась. — Ты не голоден?

— В твоей комнате? — уточнил он уже из коридора. Луиза кинулась за ним:

— Да. Рейз, разве ты не останешься на ночь?

— Боюсь, что нет. — Он уже взбегал по ступеням.

— Но ты и вчера ушел! — возмущенно воскликнула Луиза.

Рейз остановился, взял ее за руку и мягко улыбнулся:

— Сегодня вечером намечается игра в карты по-крупному.

— Ты и вчера говорил то же самое. — Она надула губки.

— Может быть, в следующий раз, — сказал Рейз спокойно.

— Обещаешь?

Он только чуть-чуть улыбнулся. Не то что ему не понравились две ночи, которые он провел с Луизой в этот приезд в Натчез. Но теперь по какой-то необъяснимой причине ему не хотелось оставаться с ней. Он находил поведение Луизы злобным, мелочным и недостойным, и его возмущало то, как она только что обошлась с Грейс.

Грейс. Обольстительный образ неприступной рыжеволосой гувернантки возник перед его глазами, с нелепыми очками и со всем прочим. Он попробовал отогнать его. Вспомнил, как очки то и дело соскальзывали с ее маленького носика. И уж во всяком случае, они не могли скрыть огромных фиалковых глаз. Несмотря на очки, он тотчас же заметил, как она на него рассердилась. Рейз не мог сдержать улыбки. Грейс могла прикусить свой язычок с Луизой, но не с ним. Улыбка его тут же исчезла, и он нахмурился. Какой вздор! Грейс не имела ни малейшего отношения к тому, что он не захотел провести эту ночь в Мэлроузе.

Прислонившись к стволу дуба и забыв обо всем, он с наслаждением наблюдал за ней.

Был полдень следующего дня. Рейз приехал в Мэлроуз, поддавшись порыву, не рассуждая. Но он достаточно хорошо знал женщин и потому не сомневался в одном: если он хочет увидеть Грейс, нужно устроить встречу так, чтобы Луиза ничего не заметила. Мысль о том, что он слоняется тут, скрываясь как мальчишка, забавляла его, придавая остроту приключению. Рейз быстро нашел Грейс: она и Джеффри укрылись за деревьями, росшими посреди лужайки неподалеку от дома. Оба сидели на одеяле, расстеленном на траве: склонившись над грифельной дощечкой, Джеффри что-то усердно на ней выводил.

— Молодец, очень хорошо, — сказала Грейс, и голос ее зазвенел от удовольствия; с того места, где стоял Рейз, было все прекрасно слышно. Ему нравился звук ее голоса. И еще многое в ней нравилось.

Грейс сняла очки. Узел волос на затылке был затянут не слишком туго; самые непослушные локоны выскользнули из него, обрамляя ее лицо огненно-золотым ореолом. Теперь, когда слало вчерашнее напряжение и ничто не отвлекало ее от любимого дела, когда она могла целиком посвятить себя обучению мальчика, Грейс была восхитительна. Вид ее сочных губ, приоткрытых в улыбке, заворожил Рейза. В паху его жарко заныло. Он не в силах был оторвать глаз от золотистого сияния ее волос. Ему захотелось нарядить девушку в изящное, дорогое платье цвета аметиста. Он готов был осыпать ее всю аметистами.

Рейз стал раздумывать, сколько ей лет и что побуждает девушку быть столь фанатичной активисткой.