Читаем Филумана полностью

– Не надо праздника, – попросила я. – Особенно сегодня. Слишком уж неопределенным было мое будущее, и веселиться было преждевременно.

* * *

Лучшее из шагировских платьев было безнадежно испорчено кинжалом Георга и оставлено в покинутой фамильной усадьбе.

Услышав, что мы все-таки отправляемся в городскую шагировскую резиденцию, Лизавета весь вечер перебирала захваченный нами гардероб, предлагая то одно, то другое, но мне все не нравилось.

В итоге остановились на довольно простеньком льняном платье с длинными – до колен, рукавами. К счастью, в рукавах имелись прорези, через которые можно было просовывать руки. Или не просовывать – если застегнуть золотые пуговички. Они меня и привлекли. Еще одним украшением его было легкое, как паутинка, золотое шитье, окаймляющее вырез на груди. Я хотела явиться непременно в шагировских родовых цветах.

Михаил предупредил меня, что княжеский представитель Селиван Криворогое поставлен в известность о чудесном появлении княгини Шагировой, что всю церемонию принятия кравенцовского посольства срочно перекраивают. Как будет теперь – трудно и предположить. Но в любом случае, подчеркнул Михаил, меня ждет восторженный прием.

Он не ошибся. Улица перед расписными княжескими теремами в два этажа была переполнена народом. При появлении моей скромной кареты толпа загудела, зашевелилась, расступаясь.

Никола остановил карету точнехонько напротив длинной ковровой дорожки, что тянулась через все ступени княжеского крыльца к высоким двустворчатым дверям – пока что закрытым. Молодцевато спрыгнул с козел. Толпа замерла, притихла – слышен был только отдаленный детский плач да собачье перетявкивание. Никола распахнул дверцу – и я явилась, сияя Филуманой на голой шее.

Разноголосое «а-ах!» пронеслось по толпе.

– Княгиня, истинная княгиня! – взлетел над толпой истошный бабий вопль, и собравшийся народ – сначала передние, потом все остальные – повалился на колени.

– Матушка… княгинюшка… свет будет над нами… княгиня Шагирова вернулась!… – причитала коленопреклоненная людская масса.

Я стояла на ступеньке кареты, и мне было неловко.

Из теремов тоже заметили мое появление. Где-то справа оглушительно рявкнула пушечка, в голубое небо взвился белый дымок, двустворчатые двери легко распахнулись, будто гигантская птица взмахнула крыльями. И из темноты выступил на крыльцо сухонький старичок.

Синий камзол топорщился на нем так, будто сшит был на кого-то поплотнее и помассивнее. А может, это старичок усох и стал мал для камзола? Голову его венчала тяжелая, не по погоде, шапка в виде высокого мехового цилиндра – без полей, зато со свешивающимся красным языком из бархата.

Старичок постоял, подслеповато шурясь на карету. Отметил мысленно Филуману на моей шее. Осторожно снял с головы меховой цилиндр, отдал кому-то невидимому в полумраке княжеской прихожей и посеменил, мелко перебирая ножками в сверкающих сапогах, по ковровой дорожке. Розовая лысинка его поблескивала на солнце, а губы беззвучно повторяли: «Княгиня, княгиня!» Общий настрой его мыслей скорее свидетельствовал об озабоченности, чем о радости.

Я спустилась на дорожку и направилась навстречу старичку.

Он остановился, довольный, что дальше идти не придется, и, кряхтя, склонился в поясном поклоне.

– Здравствуйте, лыцар Селиван Криворогов, – сказала я, заранее проинструктированная князем Михаилом. Мои негромкие слова были хорошо слышны в окружившей нас тишине. – Хорош ли надзор за делами княжескими?

– Смилостивься, матушка княгиня, не прогневайся на старания наши. Все именем Божиим да во славу князей Шатровых!

Правую ногу старика запекло болью, начинающейся с пятки, а у меня в памяти всплыло слово «подагра».

Но внешне по Селивану не было ничего заметно, и он бодрым тоном закончил:

– Нижайше прошу пожаловать в терема.

Я вошла в прохладу прихожей, слыша, как толпа, поднимаясь с колен, повторяет на все лады вслед за Селиваном: «Княгиня, матушка!»

Сам же лыцар Криворогов, поспешая за мной, думал о другом: «Что за птица такая? Откуда на нашу голову взялась?» – И в мыслях у него билось сомнение относительно моих способностей управиться с целым княжеством.

Я полностью разделяла его сомнение, но тоже мысленно.

Двери за моей спиной стукнули, захлопываясь, и я остановилась, привыкая к полумраку, лишь едва-едва разбавленному одинокими огоньками свечей.

Прихожая была полна народу. Лиц я не видела, но это было не лыцарство, которое (я знала) должно будет встречать кравенцовское посольство, а теперь и меня. Это были простые стражники. Выстроившись по стойке «смирно» вдоль стен, они исправно ели меня глазами и полностью разделяли восторженное настроение толпы, оставшейся за дверями.

– Княгинюшка, не угодно ли пройти сначала для доверительного разговора? Вот в эту дверцу.

Мы прошли.