Читаем Филипп Красивый полностью

В октябре 1295 года Эдуард I к решительным действиям перешел. В возрасте пятидесяти семи лет он был одним из самых опытных и грозных правителей христианского мира. С возрастом его авторитарный и жестокий характер лишь только усилился. Владыка многочисленных территорий с различным статусом, он провел свое правление, уничтожая очаги восстаний, которые постоянно возникали в Уэльсе, Аквитании, Ирландии и Шотландии, и его методы были жестокими. В конце 1295 года его главной проблемой стал Филипп Красивый, чьи войска заняли почти все его герцогство Аквитания. Но прежде чем разобраться с агрессивным сюзереном, ему пришлось усмирить вассала, совершившего преступление, причем оба они были фактически родственниками. Он не мог позволить себе начать войну во Франции, оставляя за спиной угрозу шотландского вторжения. И чтобы предотвратить эту угрозу, существовал только один метод: уничтожение. Масштаб его приготовлений соответствовал его решимости: 23 января 1296 года Эдуард попросил свое казначейство предоставить 1.000 латников и 60.000 пехотинцев, цифру, которую не следует воспринимать буквально, но которая указывает на его желание собрать значительную армию. Эта армия покинула Ньюкасл в конце марта, после празднования Пасхи, потому что Эдуард, бывший крестоносец, был добрым христианином. Первым препятствием стал город Бервик-на-Твиде, который сдался, и где было убито более 10.000 человек, ровно 11.060, согласно хронисту Уильяму Ришангеру: тела, по его словам, падали "как листья осенью", выбрасывались в море и в колодцы. Эдуард, разъяренный "как дикий кабан, преследуемый собаками", разгромил шотландские войска при Данбаре, взял Эдинбург, Стирлинг, Абердин и за несколько недель подчинил себе всю страну. Джон Баллиол сдался и был отправлен в лондонский Тауэр вместе со всеми знаками отличия шотландской королевской власти и знаменитым камнем Скоун, который с незапамятных времен использовался как место для коронации шотландского короля. Для Эдуарда Шотландия больше не была королевством: это была завоеванная территория, как и Ирландия, управляемая из Лондона, управление которой он доверил графу Суррей, Джону де Варенну, которому помогали казначей Хью Крессингем и канцлер Уолтер Амершем.

Уничтожив шотландцев, король Англии мог всерьез заняться войной с королем Франции и подготовить кампанию, которую планировал с 1294 года. Во второй половине 1296 года он укрепил коалицию против Филиппа IV: к Плантагенету присоединился граф Голландский, впоследствии убитый и замененный его сыном, англофилом Иоанном, которого он сделал своим зятем. Король римлян Адольф Нассауский, перешедший на сторону Франции осенью 1295 года, вернулся к союзу с англичанами в 1296 году, надеясь, что это принесет ему благосклонность Бонифация, необходимую для коронации в качестве императора. Эдуард воспользовался затруднительным положением графа Фландрии Ги де Дампьера, униженного королем Франции и в сентябре 1296 года он послал к нему своего советника Хью Деспенсера с заманчивым предложением: 300.000 турских ливров, плюс 50.000 ливров в год на время войны, с гарантией свободного импорта английской шерсти, в обмен на союз против короля Франции, с целью обеспечения независимости двух капетинских фьефов — Аквитании и Фландрии. Это было бы не более и не менее, чем расчленение королевства Франция двумя главными вассалами с общими интересами.

Ги де Дампьер был заинтересован этим предложением, но осторожничал. Старый семидесятилетний граф, доведенный до предела требованиями Филиппа, тем не менее, настаивал на соблюдении форм феодального права: будучи последователем старых понятий, он все еще верил, что закон на его стороне и это будет преимуществом в войне. Короля Франции нужно было загнать в угол, чтобы он смог законно отказаться от оммажа на Фландрию. Но в этой области Филипп и его легисты были экспертами и сорвали этот маневр. Уже когда 28 августа граф попросил, чтобы его дело рассматривал Суд пэров, а не Парламент, ему ответили, что дело уже принято к рассмотрению  и что нельзя менять юрисдикцию в ходе разбирательства. Реальность была такова, что Суд пэров, членом которого являлся граф, вероятно, был бы благосклонен к нему, и что такой прецедент был бы опасен т. к. суд пэров стал бы более высокой инстанцией, чем суд короля.