Читаем Fide Sanctus 2 полностью

Самым частым гостем на Чердаке было лицо матери. Некоторые её фото были до того старыми, что их углы обтрепались и облетели на скрипучий пол бумажной пылью. Некоторые же были совсем новыми.

Какие-то гадости она делала давно, а какие-то – недавно.

Мелькал на Чердаке, конечно, и отец. Жалкий нищий неудачник, что положил жизнь на творческий путь провинциального поэта – а потом предсказуемо спился.

С началом октября на этих стенах появился и Володя Ивлеев.

Заточённые на Чердаке эмоции часто хныкали, умоляя понять их; впустить в затхлое помещение солнечный свет.

Но Хозяин выбирал темноту.

…Швырнув бумажные комки в урну, Варламов сильнее сжал зубы, и злоба смирно заползла в дальний угол Чердака. Бумажные полотенца помогли не лучше, чем припарка мёртвому; ноги под мокрыми джинсами мгновенно замёрзли.

Вот оно – то, чего не хватало. Сейчас ещё сидеть там, как обоссаному.

Шагнув к двери, он распахнул её, поморщился от басов техно, что неслись с верхнего этажа, сделал шаг наружу… ХРРСС! Тело резко дёрнулось назад. Петля для ремня зацепилась за ручку двери и… с мясом вырвалась из пояса джинсов.

Именно сегодня, сука! Именно сейчас!

– ТВОЮ МАТЬ! – проревел Артур.

Он молчал слишком долго, и рык получился сдавленным и тухлым.

Неуклюже повозившись с чересчур заметной дырой, Артур выдернул из мокрых джинсов мятую футболку и раздосадованно похлопал по ней, пытаясь разгладить.

Придётся просить ещё и на новые джинсы.

Злобно зыркнув на ручку двери, Артур наконец вывалился в коридор и привычно дёрнул головой. До чего мешала шее эта мерзкая цепочка, на которой болтался – по настоянию матери – мелкий медный крест. Когда шея потела – всякий раз, как он безбожно злился, – цепочка превращалась в нитку наждачки.

И стирала кожу до кровавых ран.

Басы из зала рвали перепонки всё отчаяннее, и сердце ритмично вторило их гулу.

Протиснувшись сквозь толпу прокуренных девиц, Артур одолел первую ступеньку наверх, поднял голову и замер. Потолок над лестницей был выложен кривыми зеркалами, и его лицо в их стёклах казалось дроблёной на запчасти клоунской маской.

Почему на Чердаке нет ни одного фото Петренко, Елисеенко и Улановой?

Ведь они его враги; враги, определённо.

* * *

Когда Свят отменил пари, Артур ни капли не поверил в его «я нихрена не делал». Всё было ясно как белый день. Царевич проиграл, но не хотел отдавать деньги.

А кто бы хотел?

Требовать с него бабло и ставить ему ультиматумы было опасно.

Это сын зава кафедрой; это петух, что несёт в ладонях золотые яйца.

С ним лучше было дружить.

Но то, что случилось под конец февраля, не лезло уже ни в какие ворота.

Оказалось, что Елисей не только выиграл, но и решил… простить убогому проигрыш?

Уланова была тут как тут – а с меня пятьсот долларов никто не требовал.

Это не укладывалось в голове и даже не растягивалось вдоль спинного мозга.

Это было удобно; удобно! Не нужно было выпрашивать деньги ни у матери, ни у сраного Ивлеева! Удобно, но унизительно; унизительно и злобно.

Жалость с барского плеча, сука.

Он так и не нашёл слов, которые бы выразили всё, что он хотел сказать.

Да и что было говорить? И как?

Чуть-чуть приоткрыть засов Чердака всё равно не удалось бы; стоило бы слегка отодвинуть задвижку – и измученная заточением ярость смела бы Свята с лица земли.

Нельзя; нападать на сына зава было нельзя.

Оставалось только день за днём кипеть в злобе, которую никак не снимали с огня.

И он своими же руками поспособствовал этому!..

Для чего тебе вообще понадобилось это сраное пари?

Но как только Елисеенко произнёс: «Артур, познакомься, это Вера»… Как только Уланова, изобразив подобие светской улыбки, протянула ему бледную ладонь… В голове Артура раздался чёткий щелчок.

Это встал на место последний кусок какого-то пазла.

А он даже не знал, что собирает его.

* * *

Вкрутив в колени активность, а в лицо – презрение, Артур перешагнул порог зала и двинулся к их диванчику. На орущем танцполе теперь было абсолютно нечего делать.

Как нечего было делать в курилке и нечего – на высоких стульях возле барной стойки.

Теперь – когда их вышколенное трио, роли в котором были давно удобно распределены, превратилось в непредсказуемый квартет с примой наперевес.