Читаем Fide Sanctus 2 полностью

– Потому что он послал их сраную подругу, и они сейчас нам не дадут! И вечно так! Не могут заткнуть хлебала! Не могут быть как я попроще! А теперь ещё и эта заучка!

Петренко на танцполе усиленно повторял за Елисеенко украинский танец вприсядку, то и дело падая на сраку. Уланова, согнувшись пополам, вытирала слёзы от смеха.

– Да ладно, нормальная она, – глядя туда же, мирно отозвался Никита. – Далеко не такая заучка, как тот же Елисей.

Спокойствие в голосе Авижича подогрело злобу и швырнуло её выше.

Теперь этот кипучий котёл бурлил уже в переносице.

Сбоку замаячили чеховские силуэты, и Артур хмуро подвинулся, пропуская обратно на диван Татьяну и её телохранителя.

– Брось, – проговорил Авижич, будто услышав его мысли. – По-моему, прикольно. Один показывает, остальные повторяют. Расчехлись, чувак, давай не будем обсирать друг другу вечер.

Музыка стихла; со сцены весело и задиристо заорал диджей. Барабанные перепонки могли отдохнуть; настал «час конкурсов и реклам».

– Яблочко! – проорал Олег, плюхнувшись на диван первым; от него пахнyло пoтом, смешанным с лимонно-морским дезодорантом. – Яблочко, Вера, было самым зрелищным! Вне конкуренции!

Отъехав в угол диванчика, он столкнулся с Никитой и шутливо ударил его в плечо жилистым кулаком. Втиснувшись на диван следом за Леопольдом, Уланова иронично закатила глаза, обмахивая ладонями разгорячённое лицо.

– Нет. Елисеевская присядка победила, – припечатала она. – Хрен мы её повторили.

– Я повторил! – возмутился Петренко, шумно вскрывая очередную банку с пивом. – Пить, пить… Сука, сдохну сейчас… Я всё повторил!

– Повторил, да жопу отбил, – лукаво парировала Уланова.

Елисеенко, что сел на диван последним, звучно расхохотался.

И хохотал куда дольше, чем весила шутка.

Хмыкнув, Артур демонстративно отвернулся. Каждую клетку тела заполняло унылое… одиночество. Ему здесь больше не было места.

Пора пить что-то покрепче. Быть трезвым уже наскучило.

За спиной разливался трескучий бас Авижича. Он громогласно рассказывал троице, как их танцы выглядели со стороны, и зычно смеялся; смеялись и они.

Кто бы ни смеялся – и как бы громко он это ни делал – переливчатый смех Улановой всегда умудрялся вырваться на поверхность шума.

К каждой бочке затычка.

– Я думал к вам уже пойти, настолько зрелищно выглядело, – наконец добубнив свою былину, Авижич подвинул бутылку к танцорам. – Давайте! Девочки, давайте!

«Девочки» угрюмо выставили вперёд руки с коктейлями; их лица выглядели так, словно из женского туалета выпускали только при условии, что бабы съедали по лимону с кожурой.

Теперь он был единственным, кто ещё не откликнулся на «давайте».

Сжав челюсти, Артур поочерёдно ткнул бутылку в елисеевскую и петренковскую банки, авижичскую бутылку и бабские коктейли.

Но сука-Уланова даже не заметила, что ей он объявил бойкот.

Она так упорно не замечала его, словно его здесь и не было.

Словно он остался гнить за ужином с маменькой и Володенькой.

– Так надо было идти, сидел он! – крикнул Свят Никите. – Реально, а чего вы сидите?

Спросил самый безногий.

Елисей так кичился своими танцевальными пируэтами, словно ещё пару месяцев назад не он примерзал к стулу, когда танцевать хотела Измайлович.

– Кто бы говорил! – беззлобно проорал Авижич, явно подумав о том же.

– «Я не люблю танцевать!» – провозгласил Олег. – Дело было не в бобине!

Уланова потёрла переносицу и опустила глаза; её губы сложились в ухмылке. Лениво улыбнувшись, Елисей уткнулся носом в её шею.

– Ну всё, – завёл прогретый пивом Петренко. – Нам нужно отворачиваться, ребят.

– Тебе и вовсе лучше уйти, Олег, – вкрадчиво посоветовала Вера, запустив пальцы в волосы Свята. – А то мы как выпьем, нараспашку открываем Хромма.

Елисеенко и Петренко оглушительно заржали. Авижич крепился, невинно глядя на Чингачгука с выражением «не понимаю, чего все угорают». Брюнетка же смотрела на Уланову взглядом, от которого сворачивалось молоко во всех пинаколадах бара.

Порывшись в рюкзаке, Олег выудил оттуда потрёпанную книжку, на обложке которой значилось: «Искусство любить». Едва он увидел книгу, как его лицо, уже знатно пропитанное пивом, будто… посветлело.

– И лампа не горит, – замогильным тоном пропел Петренко, сжимая перед собой книгу, как Библию. – И врут календари…

– И если ты давно хотела что-то мне сказать, то… говори, – мигом подхватила Вера.

Идеально попав в каждую ноту Сплина.

– Любой обманчив звук… – мелодично продолжила Уланова, откинувшись на плечо Свята; в её глазах блестело полупьяное чувство мирского счастья. – Страшнее тишина… Когда в самый разгар веселья… падает из рук… бокал вина…

Свят поглаживал плечо Улановой и с отрешённой досадой разглядывал стол.