Читаем Fide Sanctus 2 полностью

Злость в горле до того распухла и заострилась, будто он подавился косточкой сливы – и не откашлял её с тех пор.

– Вы хоть раз задумались, почему Володя вообще должен вас спонсировать? – тихо спросила Людмила; это звучало как претензия, но в её голосе не было злости.

Она будто любопытствовала: а что же происходит под черепами у этих чертей?

За спиной послышались шаги брата. Артём снова сбежал с поля боя ополоснулся её проникновенными речами и сбавил обороты на самом старте.

Словно устав от всего на свете, Людмила обречённо махнула рукой и швырнула полотенце на стол – рядом с вазой, из которой торчал букет бирюзовых хризантем.

Порожняком Ивлеев сюда не ходил.

– Не считай, пожалуйста, его деньги, Артур. И не говори о них так пренебрежительно. Он с утра до ночи горбатится в суде. Это не лёгкий хлеб. Он имеет право не тратить на вас ни копейки, но тратит много.

Теперь Людмила говорила еле слышно; её мог бы заглушить, казалось, даже пылесос у соседей. Желваки на её скулах подрагивали, а речь была медленной и плавной – будто она очень выбирала слова; выбирала придирчиво и въедливо.

Тщательнее, чем выбирает их на работе, переводя научные тексты.

Мозгоправша явно не шла ей на пользу.

Раньше мать была сильной; непримиримой и яростной амазонкой!

Её глаза горели гневным огнём женщины с железным характером; она всё могла! Всех строила по росту!

А теперь она только и делает, что слабовольно «понимает наши чувства»!

– Вы со своим Володей никого вокруг не замечаете! – выплюнул он, раздув ноздри. – Для вас никого и ничего больше не существует!

– Так бывает, когда люди находят друг друга, – с лёгкой улыбкой сказала мать.

И эта её улыбка подняла в груди волну дикой злобы.

Мне срать на рассказы о вашей «любви»! Ещё расскажи, как вы трахаетесь!

– ДА ЗА ТОБОЙ ТОЛПЫ ДО СИХ ПОР НОСЯТСЯ! – взревел Артур. – И ты не могла в этой толпе выбрать кого-то похуже меня получше?!

Мать снова растерянно захлопала длинными ресницами, беспомощно распахнув глаза.

– Это не твоё дело, Артур, – наконец твёрдо проговорила она, взяв себя в сложенные на груди руки. – Ты сейчас перешёл грань. Я не буду с тобой это обсуждать.

Артур скрипнул зубами и вызывающе уставился в голубые глаза.

Она не врала.

На дне её глаз горели те же слова, что звучали снаружи. «Ты перешёл грань».

Она выбрала его. Она всегда его выбирала.

Сегодня он снова принесёт пакет еды и бутылку вина; будет за ужином трещать об адвокатских буднях, спрашивать о делах «наших ребят» и обнимать её за плечи.

Какого чёрта ему надо в этом доме?! Какого?!

Он таскается сюда с начала октября! А уже март!

Неужели она ему ещё не надоела?!

Слов больше не нашлось. Развернувшись, Артур молча зашагал к прихожей.

Есть ли вообще на земле мать хуже, чем моя?

– Не настраивай Артёма против нас! – слезливо крикнула она. – Пожалуйста, Артур!

Рванув на себя входную дверь, он сбежал по ступенькам и вылетел из подъезда; по лицу хлестнул ветер промозглого марта.

Скорее из этого гадюшника. Из этого – в другой.

* * *

Трудно понять человеческую душу,

но душу собственную

понять ещё трудней12

Зеркало было так заляпано брызгами, что казалось, его отражение переболело оспой.

Опустив глаза, Артур резко повернул ручку крана, и кран… выстрелил ледяной струёй по его джинсам. Запоздало отскочив от умывальника, он на миг оторопел, машинально оглянулся и рывком отмотал полметра от рулона бумажных полотенец.

Зрелищно свирепеть и понтово ругаться было ни к чему: туалет клуба мог в кои-то веки похвастаться безлюдностью, и он имел право на миг снять эти маски.

Маску жестокого пофигиста. Маску туповатого циника.

Он только что – забив на табличку «No smoking» – покурил прямо в кабинке; а курить хотелось опять. Брови были сдвинуты ещё с утра, и лоб давно превратился в камень. Эти брови словно были засовом, что мало-мальски сдерживал злость.

Засовом двери, что вела на пыльный Чердак.

Круглое окно под потолком этого Чердака едва ли пропускало свет. В воздухе витала и оседала на пол рыхлая пыль. Стены Чердака были покрыты фотографиями, лица на которых выцвели или полностью стёрлись.

Но Хозяин Чердака знал: на каждом здешнем фото – его враг.