В этом смысле приграничное сражение, которое сорвало достижение основной цели плана «Барбаросса» – разгром основных сил Красной Армии, имело еще и другое немаловажное военно-хозяйственное значение. Оно привело к тому, что немцам пришлось осенью вести ожесточенные бои в зерновых районах, в ходе которых созревший урожай был в значительной мере уничтожен, а озимый сев не начат. Немцы свои продовольственные проблемы решить не смогли, на что указывает введение в Белоруссии и Украине уже осенью 1941 года крайне скудных рационов для населения оккупированных территорий, в лучшем случае до 300 граммов хлеба в день.

В последующем немцы предпринимали настойчивые попытки создать систему производства и заготовки продовольствия, вплоть до присылки специалистов из Германии и молодежи для практики колонистов. Однако общая эффективность немецкой оккупационной системы оказалась весьма низкой. По данным экономического штаба «Восток», за три года оккупации план по заготовке зерновых был выполнен по Белоруссии на 41 %, в Прибалтике – 83 %, по Украине – 106 %. Основными причинами недобора было резкое падение сборов зерновых, характерное для всех оккупированных Германией стран, укрывание продовольствия крестьянами и передача его партизанам (масштабы этого явления показывает, например, тот факт, что осенью 1941 года в Клетнянском районе Орловской области колхозники не сдали ничего из запланированных немцами к сдаче 600 тонн зерна и 3000 тонн картофеля, весь урожай был разделен и спрятан), а также партизанские нападения на обозы и склады[262].

Фактический срыв заготовок хлеба на оккупированных территориях стал одним из непрямых последствий приграничного сражения, исход которого, при всех потерях, поражении и отступлении, сорвал главный замысел Гитлера на разгром основных сил Красной Армии у границы. Так что мы не можем назвать приграничное сражение полностью неудачным, и нет особых оснований называть его катастрофой.

Глава одиннадцатая. О растерянности и предательстве

Тема какой-то особой растерянности командиров и красноармейцев в первые дни войны стала настолько распространенной, что уже нелегко выделить тех, кто ссылками на растерянность обосновывает те или иные тезисы. Об этом говорили и сторонники официальной, хрущевской, версии, очень много об этом говорили и ревизионисты, особенно Марк Солонин, который буквально смаковал растерянность, особо напирая на то, что «органы», некогда внушавшие страх всем и каждому, в начале войны все куда-то убежали. Мол, такая была растерянность, что бежали советские и партийные работники куда глаза глядят, бросая на произвол судьбы исполкомы и комитеты со всеми их архивами.

Вопрос о растерянности красноармейцев и органов власти в первые дни войны, которая действительно была и отмечена во многих документах, воспоминаниях и исследованиях, является очень острой и дискуссионной темой. Некоторые в этой растерянности обвиняют лично Сталина и Жукова, которые якобы своими приказами «на провокации не поддаваться» дезориентировали армию. Другие же, как Марк Солонин, стараются представить растерянность как проявление внезапного крушения веры во власть Советов. Очень большая была дискуссия на тему того, был ли сам Сталин растерян в первые дни войны, но впоследствии выяснилось, что у него был настолько плотный график работы, что времени для переживаний у него не было. Сплошь и рядом живописание растерянности используется как прием подчеркивания драматизма событий первых дней войны.

Собственно, эта странная дискуссия о растерянности, которая годами велась в литературе, как научной, так и публицистической, является отголосками поиска персональных виновных в поражении в 1941 году, только под другим углом зрения. Акцент делается не на ошибочных решениях, а на неспособности принимать решения и командовать, из чего вполне резонно вытекает вывод, хоть и не всегда ясно формулируемый, что раз руководитель, например тот же Сталин, впал в панику и прострацию, растерялся, то его решения не могут быть правильными. Таким образом, вот он – виновник поражения.

Только личное мужество

В отношении Сталина все же разобрались, что представление о его растерянности есть очень сильное преувеличение. В книге И. Пыхалова есть разбор основных версий и обзор источников сведений о состоянии и работе Сталина в первые дни войны[263]. Из него следует, что версия о растерянности Сталина основана на явно недостоверных источниках: воспоминаниях лиц, которые вождя в этот момент не видели, а также на пересказах, что, конечно, всерьез приниматься не может. Раз так, то краеугольный камень выбит. Если Сталин не растерялся, то нельзя говорить, что волна растерянности парализовала государственный аппарат и военное командование. Следовательно, списывать поражение на этот фактор нет никаких оснований.