– Нет,  – воспротивился священник,  – моя жизнь в руках Господа. Ни один волос не падет с головы без Его ведома.

– Не меньшее зло – сознательно лишать себя жизни.

– Правильно.

– Ты сделаешь это ради меня, пусть Спаситель осудит меня вместо тебя.

– Такое лечение придумал сеньор Магеллан?  – догадался Антоний.  – Откуда у тебя появились деньги?

– Выиграл.

– У кого?

– У Эрнандеса.

– Ты же сказал, что выменял крысу?

– Ну да,  – запутался Пигафетта.  – Сначала выиграл дукат, потом купил тварь. Эрнандес все равно не отдал бы деньги. У него нет золота. Капитан-генерал тут ни при чем. Он говорил с врачом, а я мимо проходил.

– Это я уже слышал.

– Так возьмешь?  – с надеждой спросил итальянец.

– Выкини!  – посоветовал священник.

– Ну и дурак!  – обиделся летописец.  – Зубы качаются, а все цепляешься за Библию.

– На том стою!  – с достоинством изрек монах.

– Ты не стой, сядь и подумай: жизнь сложнее Священного Писания.

– Знаю я ваше римское вольнодумство! Епископы устраивают маскарады с развратными девками, художники рисуют нагие тела, писатели строчат про монахов богохульства. Ваша вера гибнет, оттого захватчики рвут страну на части. Отойди от меня! Устал, не хочу разговаривать с тобой.

Вода слегка колыхалась у борта. Солнце жгло спины друзей, заворожено глядевших вниз. Лучи преломлялись в море, желтоватыми бликами мерцали на поверхности.

– Глубоко здесь?  – поинтересовался священник, любуясь изменяющимися переливами цветов.

– Альбо связал пять линей, но дна не достал. Сеньор Магеллан решил, будто здесь самое глубокое место в океане.

– Разумно,  – похвалил Антоний.  – Что еще говорил капитан-генерал?

– Если бы после выхода из пролива мы беспрерывно двигались в западном направлении, то объехали весь мир, но не открыли бы ничего, кроме мыса Дев. Он уверен, что земля имеет форму шара и на пятьдесят втором градусе южной широты пуста.

– Ты записал это в дневник?

– Конечно. А ты сомневаешься?

– Не знаю… Как можно утверждать то, чего никто не видел?

– Ого! Раньше ты все принимал на веру.

– Вера сильна знанием,  – убежденно произнес францисканец.

– Так говорят наши вольнодумцы,  – осторожно заметил Пигафетта.  – Как соединить знания и веру? У Моралеса – научный опыт, у тебя – Библия.

– Я не буду есть крысу,  – вспомнил Антоний.

– Чудак!  – засмеялся итальянец.  – Я не заставляю тебя. Мне тяжело видеть, как ты слабеешь.

– Бог даст – дотяну до островов.

– Я поменяю крысу на порцию сухарей,  – решил Пигафетта.  – Не откажешься от них?

– Спасибо, Антонио,  – растроганно поблагодарил священник.  – Я не забуду о том.

– Я легко переношу голод,  – обрадовался Пигафетта.

<p>Глава XXI</p><p>Поиски пропавших мятежников</p>

В начале декабря «Сан-Антонио» с пушечной пальбой вернулся в Сан-Хулиан. Офицеры в парадной форме выстроились на баке, ожидая увидеть на островке радостных пленников Патагонии. Капелланы с хоругвями ждали наготове, створки алтаря блистали позолотой. По сему «святому» случаю привели в порядок корабль. Палубы вычистили от скверны, надраили золою пушки, приодели моряков. На флагштоках взвились разноцветные флаги, выше всех гордо реял испанский стяг. Корабль Карла V приветствовал верховного контролера, племянника советника императора, кардинала Фонсеки, а вместе с ним в лице Санчеса де ла Рейны – поруганную Церковь, на которую дьявольски замахнулся ненавистный Магеллан.

Под гром салюта упали на палубу паруса, груды холста заполнили тесные проходы. Каравелла по инерции заскользила к форту-блокгаузу где несколько месяцев назад оставили в одиночестве несчастных дворян. Но никто не выходил навстречу, не вился дымок над трубою. Не было и плотика, сколоченного для переправки на берег. Дико, голо, заброшенно вокруг.

Корабль привычно бросил якоря в сотне метров от кузницы, снарядил лодку. По юту в волнении расхаживал Херонимо Герра, старший штурман садился в шлюпку.

– Все по местам! Весла в уключины!  – скомандовал Эстебан, стараясь сохранить веселость.  – И-и – раз! И-и – два!  – воскликнул громким голосом.

Лодка понеслась к островку, как сотни раз ходила полгода назад. Вдали у реки желтели кладбищенские кресты, у холмов торчали колья эшафота, на развалинах судоверфи сидели белые чайки. Знакомая унылая картина навевала грусть. Казалось, если оглянуться назад, то увидишь за кормой на рейде пять неразлучных каравелл. Однако «Сант-Яго» погиб, а три других, быть может, сгинули в лабиринте последнего залива. Теплый северный ветер рябил поверхность гавани, сдувал в море пряные запахи травы и цветов. К легкой грусти примешивалось ощущение вины и предательства. Они вернулись, сбежали, бросили друзей, нарушили клятву верности адмиралу, хотят оправдаться перед чиновниками Касса де ла Контрасьон.

– И-и – раз! И – два!  – считал штурман, вглядываясь в потемневшие бревна блокгауза.

– Что там?  – налегая на весла, нетерпеливо спрашивали моряки.

– Уплыли на охоту,  – скрывал тревогу Эстебан.  – Мы ведь не предупредили их о приходе.

– Не ждут,  – согласились матросы.

– Живы ли?  – усомнился кто-то.

– Великаны сюда не сунутся, они не умеют плавать,  – успокоил товарищ.

– Откуда ты знаешь?