Читаем Фернандо Магеллан. Том 2 полностью

– Дело в том, что мы не можем определить долготу,  – сказал Альбо.  – С компасами творится что-то неладное, стрелки ужасно врут. Капитан-генерал объясняет это удаленностью от Северного полюса, сила которого здесь ослабла, не способна притягивать стрелки. Сан-Мартин говорит о магнитном склонении, но не знает его величину. Если бы она была известна, то, подобно Колумбу, мы бы нашли долготу по склонению. А пока приходится делать поправки к показаниям компаса: одни пилоты предлагают учитывать десятиградусную ошибку, другие – в два раза больше. Поэтому мы неточно отмечаем на карте положение кораблей. В таком случае разумнее идти к азиатским берегам и от них искать острова.

– Следовательно, мы плывем к Азии, а не на Молукки?  – догадался Антоний.

– Вероятно, так. Я бы сказал: плывем туда, куда несет пассат, ибо ориентиры исчезли.

– Разве нельзя определиться по звездам?

– Это небо неизвестно кормчим.

– Мы можем попасть в Клейкое море, к островам сирен, змиям, пожирающим корабли?  – испугался Антоний.

– Упаси Боже!  – перекрестился Альбо.  – На «Тринидаде» едва ли найдется две дюжины здоровых моряков, на «Виктории» дела еще хуже. Мы не выдержим шторм, а не то, что Клейкое море или битву с чудовищами. Птицы разорвут нас на части. Вы слышали о грифонах?

– Приходилось.

– Желаете послушать?  – штурман заметил неуверенность священника.

– В другой раз,  – запротестовал Антоний.  – Без них пакостно на душе. Вчера мне рассказали об огромных пиявках, высасывающих кровь из человека, а сегодня я видел одну из них.

– Где?

– Совсем близко. Она была темно-коричневого цвета величиною с бревно. Я не успел рассмотреть пасть, но хвост заметил.

– Это не к добру,  – покачал головою кормчий.  – Гады чуют мертвечину, поднимаются на поверхность, плывут за кораблями, пока не сбросишь труп.

– Нас ждет ужасная участь?  – воскликнул Антоний.  – Они не боятся креста?

– Ни молитвы, ни ладана… Одно успокаивает – душа отлетает на небо, не страдает с бренным телом. Вот и он тоже,  – Альбо кивнул на больного цингой,  – отправится кормить акул, а душа поплывет с нами, будет стонать по ночам на реях, вздыхать и всхлипывать в трюме.

– Я слышал, души моряков превращаются в чаек?

– Это потом, когда им наскучит жить на корабле, захочется свободы. Лишь мертвецы, погребенные на земле, сразу уносятся на небо.

– Я буду молиться за них,  – пообещал Антоний.

– И за нас тоже,  – попросил Альбо.

В трюме послышались возня, брань, крики. Делили крысу.

* * *

С утра на «Консепсьоне» Ричард Фодис пилил смолистые бревна. Козлы стояли на куске ткани, прикрывавшей черные проконопаченные швы с резким запахом серы. Плотник налегал на рукоять стального полотна, позеленевшего от соли и сырости, медленно резал древесину. Пила охала, плевалась опилками, падавшими двумя желтоватыми кучками на серую рваную тряпку Отсчитав десять жалобных вздохов, Ричард в изнеможении распрямил спину, отер рукавом испарину Юнга Педро собирал в пригоршню опилки, жевал, высасывал сок, глотал, втягивая голову в плечи и тяжело переваливая в горле комок.

– Не торопись,  – плотник сдерживал парня,  – испечем с мукой и сухарями – будут вкуснее.

– Невмоготу, дядя Ричард,  – пожаловался Педро.  – Червь сосет вот здесь,  – показал на впалый живот под распахнутой курткой.

– Знаю, сынок,  – облизывая пересохшие губы, ласково ответил Фодис.

– От сухарей сохранилась только труха с крысиным пометом, воняющая мочой. Черви сожрали лучшие куски,  – поглаживая кучу опилок, сказал Педро.

– Черви – тоже еда,  – вздохнул плотник.  – Плохо, если кончится и эта.

– Что тогда?

– Начнем есть мертвечину.

– Грех это!  – испугался юнга.  – Кто отведает человеческого мяса, тому не войти в Царство Божие.

– Капеллан запугал?

– Угу,  – прогудел Педро.

– Он сейчас так говорит, а потом забудет свои слова.

– Но ведь это ужасно?

– Умереть страшнее. Я видел, как люди на войне ели друг друга. Зимой мясо хорошо сохранялось. Его кромсали на мелкие части, чтобы не напоминало человеческое тело.

– Бальтасар с ребятами съели Амадиса,  – позавидовал парень.

– Жаль пса, умный был, помог нам выжить на реке,  – покачал головой плотник.

– Он подыхал от слабости. Матросы задушили его, чтобы не мучился.

– Так и людей передавим,  – угрюмо заметил Фодис.

– У нас есть бычья кожа,  – напомнил Педро.  – Капитан позволил снимать ее с реев, вымачивать, жарить на огне. Если пять дней за кормой подержать, то становится мягкой.

– Ерунда. Без зубов не разжуешь!

– Дядя Ганс с Глухим варят похлебку из ремней. Мелко-мелко нарежут и полдня кипятят. Подбирают крысиные шкурки…

Отдохнув, плотник принялся за работу. Опилки посыпались на парусину, юнга бережно собирал их в кучки.

– Окасио предлагал поохотиться на крыс,  – рассказывал Педро.  – Я не пошел. Моряки ложатся в трюме на спину с кусочком сала в зубах и ждут, пока твари осмелеют, забегают по ним. Тогда крыс хватают руками, ломают ребра, скручивают головы. Иногда надо долго не двигаться – крыс нелегко обмануть, они имеют разум.

– Почему ты не попробовал?  – нормандец отложил в сторону тонкий кружок распила.