Читаем Фернандо Магеллан. Том 2 полностью

– Страшно,  – признался юнга,  – а ну как пальцы откусят?

– Без рук пропадешь,  – согласился Фодис.

– Говорят, бывают размером с кошку.

– Не встречал.

– Если поймать крысиного короля, то грызуны кидаются защищать его, у них с людьми возникает война. Они запросто могут спящим морякам перекусить горло. Запоры – не помеха для крыс. Они перегрызают деревянные переборки, пожирают свинец для пуль, разрывают ванты, подтачивают мачты. Окасио видел двухголового короля и с тех пор не охотится в трюме.

– Трехголового,  – поправил нормандец.

– Нет, голов было две с золотыми коронами! А хвостов, может, три.

– Как он в темноте разглядел короны? Дело-то ночью происходило?

– После полуночи,  – подтвердил Педро.

– Окасио лежал со свечкой?  – улыбнулся плотник.

– Разве там совсем темно?  – растерялся парень.

– Сходи проверь!

– Так ведь загрызут?

– Зато увидишь крысиного короля,  – добродушно засмеялся нормандец.

– Да ну, его…  – отказался парень.

В тишине безветрия запричитала пила: «Ох-ты, ох-ты…» Заскрипели козлы. Поникшие паруса лениво шпалерами покачивались над головой. Ослабли ванты. Запутавшиеся в снастях вымпела заснули. Третий день стоял изнуряющий штиль.

* * *

Отливающая синевой блестящая поверхность океана замерла в усталой неге под теплым золотистым солнцем, выныривающим по утрам на северо-востоке и наполнявшим лазурью отражающееся в волнах бездонное небо. Голубизна опускалась вниз, растекалась по океану, заполняла видимый мир от края и до края. Куда ни глянь, везде буйствовала синь с переливами зеленого, желтого, розового, белого, прочих цветов. Она искрилась на солнце, светлела, набухала чернилами на юге, сливалась с небом на западе и на востоке. Каждый час океан и небо менялись, влияли друг на друга, но синий цвет сохранялся. К ночи он угасал, чтобы поутру вновь окрасить безжизненные просторы. Ни земли, ни паруса, ни знака человеческого бытия. Только три одиноких точки застряли во вселенной, завязли в синеве и безмерности пространства.

Что же чувствовали посреди океана истощенные голодом и болезнью моряки, лишенные надежды искать спасение на Патагонском берегу? Для них не существовало дороги назад – они бы умерли, не достигнув материка. Каждый день люди видели картину, пугающую однообразием и безысходностью. Пустота вокруг. Голод и пустота рождали отчаяние. Впереди была неизвестность.

«Ветер, добрый странник, наполни паруса силой, вспень воду за кормой!  – ласковым голосом твердил у руля Баскито древнее заклинание.  – Подуй, милый, пригони к земле каравеллы!»

Магический заговор не помогал. Санчо скреб перышками мачты, Эрнандес с Родригесом взобрались на выбленки, пыхтели в паруса – бриз не приходил, корабли не двигались. На второй день можно решительнее призывать ветер, называть «собакой»:

«Ветер, небесный пес! Навались на мачты, чтобы задрожали и согнулись, как скрипичные смычки!»

Свист на палубе считался дурным предзнаменованием, «сдувал» ветер, а в штиль вызывал его. Поэтому все, кому ни лень, свистели, вскидывали головы, дули в паруса.

Раздавались требования наказать святых, искупать Антония Падуанского, что являлось самым испытанным средством для прекращения штиля, грозившего голодной смертью.

Капелланы денно и нощно молили Спасителя и Присноблаженную Божью Мать смилостивиться, наслать хоть бурю, только бы куда-нибудь двигаться, не сидеть в бездействии. Вырезанный Фодисом из старого полена, Антоний удивленно таращил глаза на дымящиеся кадильницы и не понимал, чего от него требуют. Просьбы становились настойчивыми, угрожающими. Непочтительно повернувшись спиной к святому, Вальдеррама грудью прикрывал статую.