Читаем Фаза 3 полностью

Несколько лет после развода он даже думать не хотел о женитьбе или хотя бы о постоянной спутнице жизни, лишь короткие, ни к чему не обязывающие связи. Как только возникала хотя бы иллюзия близости, сразу начинал глодать червячок сомнения: близость близостью, но не слишком ли близко? Соблазнить женщину – ладно, еще неизвестно, кто кого соблазнил, но делить с ней кров – тут совсем иная история.

Дэвид вытянулся в постели, расправляя затекшие мышцы. Когда-то он был уверен, что уж в этом-то возрасте обзаведется женой, детьми, приличным автомобилем и дачей на Нантакете[24]. Карьера – да, можно сказать, что карьера удалась, но в дождливый день хочется чего-то другого.

Снова, выждав положенные пять минут, назойливо зазвякал телефонный будильник. На этот раз Дэвид встал, безошибочно нажал на “стоп” и пошел в душ. Намылился и опять вспомнил вчерашнюю девушку. Высокие скулы, неправдоподобно длинные ноги.

Направил лейку душа в лицо и отключил горячую воду.

Нет, звонить он ей не будет.

Побрился перед запотевшим зеркалом. В который раз удивился: вот сколько всего наизобретали, до Юпитера долетели, смартфоны придумали, компьютеры, интернет – и надо же, никто даже пальцем не пошевелил, чтобы зеркало в ванной не запотевало. Смыл пену, вытер лицо и тем же полотенцем протер зеркало. Бледная, отечная кожа. Надо бы хоть на три-четыре дня съездить в Майами. Он вовсе не ярый солнцепоклонник, но зима такая долгая и тоскливая, что даже эскимосам снится Африка. Ну хорошо, Флорида отменяется, но по крайней мере купить в аптеке банку витамина D. Экономия времени сногсшибательная.

Проглотил таблетку тайленола и пошел в кухню. Неудивительно, что он такой голодный – они вчера не съели ни крошки. Голландская девушка, очевидно, не из тех, которые вообще что-то едят. Еще одна проблема с женщинами: они настолько сосредоточены на деталях своего тела, что теряют способность получать удовольствие от того, что есть. Дэвиду не нравились тощие, замученные диетой и фитнесом девицы. Мало того, он был уверен, что эту нелюбовь разделяет подавляющее большинство мужчин на земле. Удивительный народ эти женщины – похоже, понятие золотой середины им вообще неведомо.

И зачем только он потащился в кухню? Прекрасно ведь знал, что в холодильнике пусто, если не считать пары банок оливок, купленной спонтанно дня два назад упаковки жареного риса и пары узеньких бутылок “Будвайзера”. Поживиться нечем.

Кухня выглядела как стенд в магазине – огромная, дюймовой толщины мраморная столешница, совершенно пустая, если не считать большой и дорогущей эспрессо-машины, которой он пользовался один раз, сразу после покупки. Утренний кофе он пил в “Старбаксе” по дороге на работу, возвращался всегда поздно, а кому придет в голову пить кофе на ночь? На стене большая, даже слишком большая картина… или как ее назвать? Нет, не картина, а этюд, купленный у сына сотрудника. До того темный, словно художник испытывает врожденное отвращение к светлым тонам. Или, может, ему было лень ехать в магазин, а краски остались только мрачные: черная, темно-серая, темно-фиолетовая. Дэвид потом пожалел о покупке, все-таки пять тысяч долларов за работу никому не известного художника, хотя, если приглядеться, что-то в ней есть. “Ожидание будущего”… Ладно, летом еще куда ни шло, но в серые зимние дни он бы предпочел что-то повеселее, чем это подозрительное будущее. На худой конец, белую стену.

Он сунул в портфель ноутбук, вернулся в кухню и опять посмотрел на картину. Собственно, эту квартиру он и купил ради освещения. Нашел в Сети фотографии и тут же позвонил маклеру. Предложил на семьдесят пять тысяч больше исходной цены, и владелец тут же согласился. В этом районе особо не поторгуешься. Он жил здесь уже полгода и ни разу не пожалел. Да, гостиная поменьше, чем в предыдущей квартире, но вид из окна стоит годового жалованья. Нью-Йорк – город небоскребов, а тут со всех сторон небо. Вид на первом месте, а на втором – идеальное состояние. Мысль о ремонте всегда вгоняла его в депрессию.

Чуть ли не каждая приходившая женщина тут же объявляла: “Жизнь отдать за такую норку”. И это правда. Единственным, что мешало ему наслаждаться совершенством квартиры, было то, что он почти в ней не бывал. Уходил в семь и возвращался в девять вечера. Иногда на полчаса раньше, но чаще позже. Дэвид представлял себе мирные воскресные утра – на диване, с “Нью-Йорк таймс” и чашкой кофе на стеклянном журнальном столике (отсюда и импульсивная покупка эспрессо-машины), но быстро понял, что попытка жить чужой жизнью обречена на провал. Новости он наспех прокручивал в телефоне.

Без двадцати семь. Схватил портфель с ноутбуком, привычно похлопал себя по карману – телефон на месте – и пошел к лифту.

На улице, несмотря на ранний час, полно машин. Недосып давал о себе знать – он чувствовал себя вялым и неопрятным. И так будет весь день. Хорошо бы знать заранее, стоит ли результат таких усилий.

Дэвид вздохнул и вспомнил вчерашний вечер. Что его дернуло заговорить с ней?

Импульс. Другими словами, все реже появляющееся шевеление между ног.