Селия подумала об отце. А что, если этот Маклеллан не сбежал, а где-то прячется и, как Эрик Зельцер, ждет подходящего момента, чтобы наброситься с ножом на товарищей по несчастью? Испугалась – и тут же отбросила эту мысль. Больница в Портленде охраняется, особенно сейчас. Наверняка на каждом этаже по десятку полицейских.

– Все образуется, – сказал Эндрю. – Человеку под восемьдесят. Он в незнакомом городе. Сейчас идет проверка – поезда, автобусы. Наверняка найдут еще до вечера.

Селия осторожно отломила кусочек от сладкого батончика с гордым названием “энергетический”. Подслащенное арахисовое масло показалось ей таким вкусным, что она даже зажмурилась. Все вкусно, когда голоден.

– А где Мо?

– Где-то здесь, – пожал плечами Эндрю. – Сказал, ему надо что-то купить.

– И сколько же мы должны ждать, чтобы отпустить этих несчастных? – спросила Селия. – Что они там говорят, в FDA?

– Пока ничего. Но ты же знаешь – вряд ли они одобрят этот план.

– Почему?

– Хоган пытался взорвать весь Бостон. Ньюмэн расстрелял детей. Риск слишком велик. Непонятно даже, разрешат ли нам продолжать.

Селия чуть не задохнулась, весь оптимизм как ветром сдуло.

– Как же так? Мы же теперь знаем причину!

– Мы знаем одно, а они другое – дескать, наш препарат делает из безобидных стариков серийных убийц.

– Пять человек на две тысячи! Четверть процента!

– Не уверен, что их убедит твоя математика. Для них главное – чудовищность побочного эффекта.

– А Дэвид сказал… – Она вспомнила череду утренних сообщений и покосилась в его сторону. – Дэвид сказал, что только те, у кого есть антитела к сифилису…

– Теоретически – да, – прервал ее Нгуен. – Но если препарат выходит на рынок – значит, он выходит на рынок. И никакой гарантии, что он не попадет не в те руки. Тут же станет труднодоступен, цены взлетят, а продавать будут кому угодно. Сифилис, чума, проказа – лишь бы платили. Вспомни жуткий скандал с талидомидом. Собственно, препарат имел хороший эффект как снотворное, но когда беременные женщины начали принимать его по три раза в день, чтобы успокоиться…

Селия вздохнула. Ей даже есть расхотелось.

– Эндрю – известный на всем континенте пессимист, – улыбнулся Дэвид и опять толкнул ее коленом. – Никто не откажется от препарата, излечивающего болезнь Альцгеймера. Конечно, полно этических вопросов, на которые придется искать ответы. Это же не седатив и даже не снотворное. Re-cognize возвращает людям жизнь. Как можно сравнивать?

– Я и не сравниваю, – Эндрю пожал плечами, – я просто знаю чиновников из комиссии. Они не решатся.

– Небольшая группа, тщательное наблюдение, – твердо сказал Дэвид. – У нас есть все, проблема только со временем. Через десять лет альцгеймер покинет этот мир.

Десять лет! Селия обмерла и попыталась переварить эту кошмарную цифру.

– В крайнем случае создадим новую исследовательскую группу с психиатрами, – задумчиво произнес Эндрю. – Мы теперь знаем, что микроглия в определенных условиях начинает пожирать зеркальные нейроны, – идеальная модель для изучения психопатии!

Этим никто никогда не занимался. Попросту не было инструментов. Почему некоторые люди лишены эмпатии? И почему психопаты очень часто попадают на высокие посты, вплоть до президентских?

– Внимание! – Дэвид поднял указательный палец. – Оптимистическое высказывание от доктора Эндрю Нгуена! Мы свидетели исторического момента.

Все засмеялись. Селии показалось, что с облегчением.

Смех прервала резкая фанфара телефона доктора Нгуена. Эндрю ответил, и лицо его мгновенно сделалось очень серьезным, если не мрачным. Выслушал, пробормотал что-то неразбочивое и нажал кнопку отбоя.

– Сбежавший пациент, Роберт Маклеллан, взял напрокат машину. Беньямин считает, что он, вероятно, направляется в Бостон.

– Едет к жене? – предположила Селия.

– Не знаю. – Эндрю подумал немного. – Надо предупредить охрану.

* * *

Роберт поставил машину на Первой авеню Нэви-Ярд. Есть еще и Вторая авеню, и Третья, и Четвертая и так далее. Особой фантазией градостроители не отличались. С другой стороны, легче найти нужный адрес.

Сунул пистолет в один карман, ключ зажигания – в другой и вышел из машины. Еще утро, но уже жарко. Он еще в машине глянул на термометр, двадцать шесть градусов. На секунду удивился, но тут же сообразил: немецкая машина. Мысленно перевел в привычную шкалу Фаренгейта – восемьдесят. Дорогу перебежала белка: улица застроена только с одной стороны, с другой – парк. Очень неплохое место для работы. Потрудился, посмотрел в окно – идиллия. Белки снуют.

Немного побаливает спина, слишком долго сидел за рулем. Потянулся, сделал несколько движений руками, медленно откинул голову, нагнул, прислушиваясь к хрусту шейных позвонков, опять откинул.