Авилов взял со стола старую фотографию, найденную им еще днем, на ней он проверял возможности казуали. То, что прежде не позволяли рассмотреть оптические ракурсные искажения, теперь с помощью казуали он увидел ясно. А ведь в свое время, когда восстанавливался Кавалергардский зал в Большом дворце, Авилов прибегнул к помощи научных сотрудников, также предполагавших, что скульптор, много работавший над украшением дворцов, не мог не повторить этот мотив.

И нашлись подтверждения даже в двух работах, одна пз них в Останкинском дворце в Москве… этот, казалось, теперь уже забытый и потому незначительный случай в совместных трудах Авилова и Мавродина, убедил последнего — все же казуаль обладает какими-то неведомыми свойствами, объяснения которым Леонид Христофорович не находил и которые так настойчиво искал Авилов. У него мелькнула мысль — может быть, обратиться к специалистам известного оптико-механического объединения и им показать казуаль, у них искать объяснение, но Мавродин знал, что практики, люди с инженерным трезвым мышлением, высмеют и его, и предположения Вадима Сергеевича. Авилов расстроится и потеряет уверенность.

Уже поздно вечером Мавродин, подавая на кухне уху, признался, хотя он вначале скептически воспринял рассуждения «досточтимого архитектора Авилова» о нюансах творчества, о непознаваемости творческого процесса, объясняемого Авиловым «довольно странными научными потугами», сейчас он и сам задумался о том, какими неведомыми путями, при каких обстоятельствах возникает образ у художника, что служит импульсом-побудителем, как формируется в мыслях образ. И как у зодчего возникает облик здания, какие детали рождаются сразу, а какие он ищет долго, мучительно и мысленно возводит здание и в камне, и в отделке, строит от фундамента до кровли?… А затем, как реставратор обязан возродить порушенное, но не идти самостоятельно, а повторить, возродить из тлена или пепла? А если повторитель (реставратор) — личность? Какие же психологические перегрузки он испытывает, прежде всего поступаясь знанием новых законов зодчества, — реставратор заставляя себя идти дорогой древних? Приходится каждодневно жить в двух временных измерениях — прошлом и сегодняшнем… И не этим ли объясняется все, что сегодня говорил его друг и коллега архитектор-реставратор Авилов?… И судорожность поисков, и вера в озарение — напряженный труд и эфемерная надежда.

Полемический задор обоих поостыл, но, когда Авилов рассказал о том, как в полночь возник за линзами казуали великий зодчий Растрелли, это вызвало у Мавродпна беспокойство.

— Вы знаете, Леонид Христофорович, я не могу до сих пор понять, был ли это сон… может быть, я устал и вздремнул, и пригрезилось, — признался Вадим Сергеевич. — А может быть, особое свойство казуали… И я увидел…

— Наяву? — насмешка Мавродина рассердила Авилова. Иллюзия!

— Ну хорошо! Вы можете себе представить предельное, немыслимое, адское напряжение — вдумывание, вчувствование, вглядывание в материалы далекого времени?… — Вадим Сергеевич пробовал объяснить свое состояние. — Я понимаю несуразность вызывания духов, но…

— И от усталости начало казаться, — усмехнулся Леонид Христофорович. — Галлюцинации.

— А что такое наше воображение? Зримые образы, возникающие в мозгу, когда мы о чем-то думаем, что-то себе представляем? — запальчиво спросил Авилов.

— Все строится из знакомых… м-м… «кубиков» виденного, — пояснил механику сновидений Мавродин.

— Но бывают сны о том, чего человек никогда не видел? Будто сон наяву и воображение… Я-то нигде не видел, например, Растрелли за работой… — Авилов сник, слишком велико было напряжение и минувших дней, и сегодняшней беседы. — А как вообще возникает в мыслях то, что никогда не существовало и что изобрел Архимед или Жюль Берн?

Уходя, Мавродин сказал Авилову, что если самовнушение и самообман ему помогают в работе, то пусть. Только не следует других убеждать в особом своем зрении.

5

Перенапряжение свалило Вадима Сергеевича, и он быстро уснул; медики говорят, что в подобных ситуациях организм защищается, требуя отдыха.

Утром Авилов решил позвать соседского мальчика Андрюшу, паренька смышленого, но шумного, — первый футболист летом и хоккеист зимой; его зычный голос слышен и сквозь стены, но он же отлично поет и играет на скрипке.

Вадим Сергеевич предложил Андрейке через казуаль посмотреть картинки, двигая, вращая линзы. «Вот здорово!» — завопил Андрейка. Авилов стал расспрашивать, что же он увидел, что его так удивило.